Тихие воды

Один из них, что постарше, нёс за железную ручку небольшой, но, видимо, тяжёлый кожаный мешок, а младший – продолговатый баул.

– С Богом в путь, кум Блаж! – на словенском обратился старший к вознице, и тот радушно кивнул в ответ:

– Добродошли, братье!

Гривастые усачи расположились в экипаже по-хозяйски, потеснив других, а ружья сняли, чтобы иметь под рукой. Грузно и глухо звякнувший мешок расположился между ними, у ног.

К удивлению Отти, оружием их оказались духовые винтовки с прикладами-баллонами, уже полвека как сданные в цейхгауз, почти бесшумные и многозарядные.

– Што глядиш, швабски парень? – нахмурившись, бросил Отти младший усач на плохом баериш, перехватив его любопытный взгляд. – Пух! – и тебя нет.

– Я не боюсь, – сдержанно улыбнулся Отти, хотя на душе стало неспокойно. И «лефоше» с шестью патронами не придавал уверенности.

Прочие пассажиры выглядели мирно. Высокий худой патер с желчным лицом, в чёрной восьмиклинке на тонзуре и порыжелой сутане. Краснощёкий гроссбауэр [4] с длинном сюртуке, с часовой цепочкой поперёк выпуклого живота.

Похожая на воблу немка в капоре, с беззвучным шёпотом перебиравшая зёрна чёток. Юный приказчик из лавки со шляпной коробкой в руках. Но мысли и внимание Отти сосредоточились на паре с ножами и ружьями.

Слишком эти двое походили на гравюры той поры, когда учёные из просвещённых стран взялись описывать «балканских дикарей» наравне с каннибалами южных морей, хотя речь шла о землях всего в сорока милях [5] от Вены или Венеции.

Морлахи?

Напрягая память, он искал в ней крохи знаний об этих – ныне забытых, – людях.

Что они – народ? воинское сословие?.. Помнилось – их нанимали за удаль османы, венецианцы, австрийцы. Охотно брали во флот матросами, щедро платили. Но это в прошлом, когда военачальники носили кружева, а гайдуков вешали за ребро.

«Может, так звались отряды вроде ландскнехтов или тех, во главе с кондотьерами. А собирались из кого попало, из отчаянных парней разных народов. Сменилась эпоха, они разбрелись, их не стало.

Но эти?..»

По карте, от Лайбаха до Готтшее было шесть с половиной миль. Довольно прямой путь вёл по широким долинам между невысокими грядами Динарского нагорья. Горный лес то отступал, открывая луга и селения с островерхими белыми кирхами, то стены деревьев сжимались, или вдруг под обрывом у дороги блестела речушка. В таких тенистых теснинах, где слева склон, справа откос, Отти приходили на ум полис, разбойники и револьвер.