Крижане кохання ГУЛАГу

Роздiл четвертий

Дорога на ешафот

И пока не замерли обертоны сей низкопоклоннической ноты, позвольте мне здесь вспомнить еще одну вещь, роднящую меня с Адольфом Гитлером: великую любовь моей юности по имени Зара Леандер. Я видел ее только раз, в «Дороге на эшафот», шедшей тогда всего неделю, про Марию Стюарт. Ничего оттуда не помню, кроме сцены, в которой юный паж скорбно преклоняет голову на изумительное бедро своей обреченной королевы. По моему убеждению, она была самой красивой женщиной, когда-либо появлявшейся на экране, и мои последующие вкусы и предпочтения, хотя сами по себе и вполне достойные, все же были лишь отклонениями от обозначенного ею идеала.

Из всех попыток объяснить сбивчивую или затянувшуюся романтическую карьеру эта, как ни странно, представляется мне наиболее удовлетворительной.

    И. Бродский «Трофейное»

Найгiрше в металевому велетнi, котрий вiз усiх iх – нещасливцiв – у своiх рудих заржавiлих металевих коробочках, було те, що серед них були й жiнки.

Такий собi пострiл у спину всьому радянському поколiнню й не одному… Нiхто точно не знав, у якому купе, однак, за протоколом, одне з чотирьох для арештантiв у вагонi тримали для жiнок. І по тому, як хтось тихенько ячiв, як пташеня, за гратами, що межували з карцером, Геннадiй Петрович здогадувався, у якому…

У тiй темрявi, в тому смородi напiвпошепки тоненько виводив жiночий голос пiсню:

…ой, куди ж, куди

Я тепер попала, —

Замело й малi слiди

Там, де я ступала!..

Там, за гратами тими ненависними (а, бодай, вiчно перевертаеться в могилi, в сирiй земельцi той, хто придумав тюрми, хто придумав табори та етапи?.

.) скнiв тихенько жiночий голос. Спiвав ледь пошепки своеi печальноi пiснi. Але Геннадiй Петрович чув… Бодай би не чути…

…Там, де я ступала,

Там, де я страждала…

Мати ж моя, мати ж моя, —

Я ж тепер пропала!..

* * *

Етап, пересилка, етапна арештантська колона i з неi ж таки витiкае скупою сльозою каторжника, вже не здатного на бiльше, арештантська трагедiя… А десь там, поза межами тiеi реальностi, в котрiй ти опинився, неборако, спить твое натомлене мiсто мирним, лагiдним сном…

Десь там твоя Наталя, не факт, звiсно, що ще твоя, але по факту – дружина, притуляеться до чужого чоловiка й намагаеться зiгрiтися в його обiймах.

І вона iсть дрижаки, та нiяк iй не стае теплiше в обiймах того, iншого. Хоча вже й бузок перецвiв за вiкном. Але зимно iй, холодно, лячно… Не за себе боiться, нi… За синiв.