Мироздание по Петрову

 – Тебе так понравилось?» – Он имел в виду премьеру. А любимая ученица с диким видом посверкивала на меня асфальтово-черными глазами.

После несчастья с Режиссером Алиса ушла со сцены.

Основала Салон Красоты. Выиграла конкурс в Варшаве.

«На дискотеке в Лазенках Алиночку пригласил мускулистый мужчина, – шептала она мне, выключив свет. – Он, дескать, с зоны, но пани не должна падать в обморок. Он только убил жену, падла была. Зато отсидел, вышел честный. Я бы точно хлопнулась в обморок, а Алинка – чудо. „Алиска! – закричала она.

Мы плохо спали.

Алиса то обнимала меня, то отталкивала.

Все нам мешало, особенно эхо в пустой квартире.

Но и еще что-то. Что-то еще, чему я тогда не нашел слов. Алиса, например, даже не спросила, над чем я сейчас работаю. А мне очень нужно было, чтобы спросила. Архиповна бы обязательно спросила меня об этом. Короче, Алиса уснула. И я, наконец, уснул. И увидел во сне все ту же надоевшую мне казенную приемную, кожаный диван, стену в металлической решетке.

Ужас какой-то!

Босиком пошлепал на кухню и услышал стук.

Совсем слабый. Но в нашу дверь. Это Архиповна пришла, решил я. С ружьем пришла. Охотиться будет, однако. Но сквозь дверной глазок увидел не Архиповну, а академика Петрова-Беккера. Длинный плащ, благородная седина. При свете синей лампочки смотрел под ноги, гад. Дались ему артистки в такое время!

Седьмой час, рань ужасная, на проспекте пусто.

Алиса выпроводила меня чуть свет. Про академика я ей не сказал.

Скошенная трава лежала на влажных газонах. Молчание… Какая работа шла в разрушающемся сознании Режиссера? Какие химические ураганы, поддержанные аппаратурой академика Петрова-Беккера, начисто продували умирающий мозг? Слова Архиповны о том, что жизнь возникает в первый момент творения вместе с материей и энергией не шли из головы. А потом? Почему мы разрушаемся? Почему не вечны? Почему так нежен и недолог запах дыма… Впрочем, в подъезде дымом попахивало вовсю…

Лифт не работал.

Я поднимался пешком.

Пятый этаж. Запах гари усилился.

Седьмой. Девятый. Я открыл дверь и меня обдало сухим жаром.

Заперхав, как овца, закрывая платком лицо, бросился на кухню. Одна конфорка электрической печи „Горение“ уже перегорела, чернела, вздутая, как труп, другая все еще сияла ровным белым светом, как Солнце. Я выдернул кабель и распахнул дверь на лоджию. В это же время грянул телефон. Наверное, пожарники, решил я обрадовано, но звонила Юля.