На далёких берегах России

Казаки отогнали народ от крыльца Сибирского Приказа, и Бекетов, сойдя с коня, вошёл в дверь палат приказа. В большой палате он увидел длинный стол и сидящих за ним важных дьяков. Они одновременно посмотрели на вошедшего огромного бородатого казака и напряглись. Бекетов поклонился и гулко доложил:

– Я, Пётр Бекетов, сотник Енисейского острога, прибыл с пушниной из Сибири. Вот перечень привезённой «мягкой рухляди».

Он обернулся и крикнул в приоткрытую дверь:

– Вноси!

И казаки стали носить в палату тяжёлые кованые сундуки и ставить вдоль стены.

Когда же сундуки открыли, то присутствующие обомлели и поспешили посмотреть на это диво.

– Ого! Какое богатство, – удивлялись дьяки, разглядывая соболиные шкурки, – какие пушистые, все как на подбор!

– Ну, сказывай, – велел Голова Сибирского приказа, и Бекетов неторопливо поведал о суровой доле казаков, тяжёлых походах и боях с дикими племенами Сибири. Не забыл рассказать и о том, что поставлен острог Ленский на Якутской земле, покорённой российскому государю.

В конце своей речи Бекетов заявил:

– Вот мои отписки и челобитная, в которой, учитывая свои заслуги, прошу выдать жалование за три года и назначить меня казачьей Головой Енисейского острога, вместо престарелого Болкошина.

– Буду ходатайствовать перед государем, – проговорил Голова приказа. – Хвалю за службу! А жалование за прошлые года получишь в канцелярии.

Бекетов поклонился и, пятясь, вышел из палаты.

– Фу, – отдувался он, глядя на толпившихся у крыльца казаков.

 – Как же душно и тесно в Москве. А теперя казаки гуляем. Айда в кабак!

В кабаке не продохнуть. Третий день шёл пир горой. Когда казаки уже лежали на столах в дрызг пьяные, Бекетов всё же решился и спросил Урасова:

– Ты уже побывал в родительском доме? Как Дарья? Жива ли?

– Дарья не дождалась тебя, – ответил Урасов, заплетающимся языком. – Отец выдал замуж, но она вскоре овдовела и теперь монахиней пребывает.

– Как же так? – вскричал Бекетов.

– Говорят, она пошла в село Лопатищи к Аввакуму, которому поп разрешил проводить церковное служение, и там постриглась, – ответил Урасов, и его голова упала на стол.

– Дарья, как же я мечтал о тебе – простонал Пётр.

Бекетов, обивая пороги приказа, постоянно думал о Дарье, и чем больше думал, тем более понимал, что потерял её навсегда. Пётр метался во сне, ему снилась нежная Дарья, которая протягивала к нему свои руки и ускользала, когда он пытался её обнять.