Первая женщина на русском троне. Царевна Софья против Петра-«антихриста»

Основная масса бояр рассуждала примерно так: Иван, конечно, старший в роду, но он слаб здоровьем, и за его спиной маячит тень Ивана Михайловича Милославского, руки которого после воцарения Федора едва удалось оторвать от трона. Не дай Бог второй раз такой напасти!

Окруженный сонмом нянек и мамок, маленький Петр – здоров и крепок. И, главное, при его восхождении на престол, можно забыть об амбициях Милославского. Да и о европейских замашках предыдущих фаворитов можно будет забыть тоже! Какая уж там латынь, если юный претендент никак алфавит осилить не может.

Матушка Наталья Кирилловна крепко держится за отцовскую веру, дай ей, Господи, многие лета!

«За» и «против» были у обеих сторон, но вскоре стало ясно, что сторонников Ивана меньшинство.

Последней каплей, перевесившей чашу в пользу Нарышкиных, стал голос патриарха Иоакима, высказавшегося за Петра. С церковью спорить было опасно, и бояре, кряхтя, проголосовали за младшего сына покойного Алексея Михайловича. Дело оставалось за Земским собором, но Иоаким с Нарышкиными не желали дожидаться созыва представителей всех сословий.

К этому времени на площади перед дворцом собралась толпа перепуганных, озлобленных и веселящихся в глубине души людей – выборных и явившихся по собственной воле, служилых, торговых и других москвичей и провинциалов из тех, кто случайно оказался в городе. Уговорить их высказаться за Петра не составило никакого труда – достаточно было послать в толпу несколько переодетых стрельцов, преданных Нарышкиным, чтобы они возбудили собравшихся требовать Петра на царство.

Толпа, подначиваемая горлопанами, закричала «Да будет единый царь и самодержец Всея Руси Петр Алексеевич!». И хотя среди этого хора раздавались выкрики за Ивана, всем было понятно, что судьба российского трона решена в пользу сына царицы Натальи Кирилловны.

Едва сдерживавшие счастливые улыбки Нарышкины принимали поздравления. Время решало все, и народ без промедления начали приводить к присяге новому царю. Россия клялась в верности маленькому мальчику, который никак не мог понять, с чего это взрослые дядьки с таким умилением крутятся вокруг него и его матери, и хмуро посматривал по сторонам, мечтая убежать от них за тридевять земель.

Отношение к Софье и ее сестре Марфе мгновенно изменилось. Теперь они были не любимыми сестрами царя, а главными врагинями регентши Натальи Кирилловны, то есть без пяти минут монахинями в каком-нибудь отдаленном и захудалом монастыре.