Пленники Сабуровой дачи

Терпеть не могу такие ситуации. Но, как говорится, что ты больше всего не любишь, на том тебя судьба и тренирует. Эх…

– Тебе тяжело просто потому, что сам ты очень тактичный и порядочный, – заворковала Анна Степановна, и на этот раз густо покраснел уже Дюшенька.

Он как раз заехал во двор невысокого серого особняка и, остановив автомобиль, воевал с дверцей, которая никак не хотела открываться. В зеркале заднего вида отражалось его круглое, добродушное и явно смущенное лицо.

– Спасибо, – сказал он Анне Степановне, а потом добавил для всех: – Собственно, мы уже прибыли.

 – Дюшенька принялся двумя руками крутить ручку, опуская стекло окна. – Все время забываю, что нужно держать окно открытым, чтобы иметь доступ к ручке двери извне. Конструкция немного повреждена, но снаружи открывается хорошо.

Он вышел из машины последним и принялся зазывать всех в здание. Анна Степановна испросила разрешения подождать на воздухе.

– Как скажете, товарищ Петрова, – продемонстрировал одновременно покладистость и необходимость соблюдать субординацию на людях Дюшенька и тут же переключился на Морского: – Вот здесь Толстой и принимает.

Да тут все сейчас заседают. Еще и гости часто захаживают. Ваша пишущая братия тоже бывает – у нас нынче каждое перо на счету. Да вы не тушуйтесь, – заметив, что Галочка не спешит идти вперед, Дюшенька широким жестом распахнул украшенную вензелями дверь и приглашающе кивнул: – Тут даже для меня уже все свои, хотя я газетчиков не люблю и от культуры этой вашей далек как от Луны. Заходите! Я, собственно, вас сейчас всем и представлю. Давайте свои документы, я заброшу секретарю Алексея Николаевича.

Морской решительно направился внутрь, и Галочка поняла, что ни очистить от грязи запачкавшуюся еще на вокзале штанину брюк мужа, ни попросить его зачесать набок волосы, чтобы прикрыть образовавшуюся в последние годы лысину, ни даже просто поговорить с Морским наедине перед визитом к Толстому не получится.

Глава 3

Военный отдел Харьковского горкома

Сквозь распахнутую дверь Морской видел прохаживающегося по кабинету пожилого довольно крупного, но очень энергичного мужчину с дымящейся трубкой в зубах – Алексей Толстой был явно не в духе.

– Товарищ партийный граф! – монотонно докладывал ему секретарь. – Людей не хватает, машин нет… Вы одновременно и на ХТЗ, и в Померки не успеете. Одну из встреч все же придется отменить.

Поступать в личное распоряжение классика Морскому было одновременно и лестно, и странно.