Пленники Сабуровой дачи

Именитые писатели частенько сотрудничали с газетами, но о привлечении репортеров к литературным делам раньше слышать не доводилось.

– Должен успеть! – рявкал подчиненному в ответ Толстой. – Дозвонитесь до кого можете, скажите, чтоб передали кому надо, что я все равно буду. Пусть ждут допоздна. Это вы, дорогой наш старпер, чуть ночь, так на боковую, а я еще и в редакцию «Украины» потом заскочить успею, узнаю, что они там насобирали.

– Так я же не про себя, я про людей, – гнул свое секретарь.

 – Сами подумайте: они одну смену отработали, дополнительную смену взяли, а тут еще вы со своими расспросами. И им всем, между прочим, завтра снова на работу…

Морской начал догадываться, что грядущая работа будет посвящена вовсе не литературе. То есть он и раньше знал, что Алексей Толстой представляет в городе отделение Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию зверств немецко-фашистских захватчиков, но лишь теперь понял, что это, похоже, основное дело классика в Харькове.

– И столовые, между прочим, к вечеру закроются. А у нас там договорено. И бог с ним, с ужином, но ведь помещение! Где же встречу тогда проводить, товарищ партийный граф? – продолжал секретарь.

– Как закроются, так и откроются, товарищ старпер!

Любезный Дюшенька-Андрей Иванович кивнул Галочке с Морским на стулья в коридоре и хитро подмигнул, комментируя услышанный диалог:

– Вообще-то они ровесники. По 60 лет где-то обоим, а подтрунивают друг над другом похлеще любой молодежи.

Обращение-то какое дикое: «старпер». Боюсь озвучить даже, от каких слов тут взято сокращение. Только писатель такое мог придумать, да…

Морской тоже в широком обиходе это понятие раньше не слышал, но в публицистике где-то встречал, потому за авторство Толстого не поручился бы.

– А секретарь его в ответ партийным графом зовет не просто так, – вполголоса продолжал Андрей Иванович. – Там целая история была! Нам сам Толстой и рассказал.

Алексей Николаевич ведь и правда граф по крови. Но по убеждениям человек порядочный, свое служение победе коммунизма неоднократно доказавший. И вот, уже в 30-х, когда Толстой переехал в СССР, жил у него дома бывший лакей. Член семьи по сути. Полвека человек Алексею Николаевичу во всем помогал, не выгонять же на улицу. И всем этот старик был хорош, кроме того, что на телефонные звонки отвечал кошмарно. «Господина графа нет дома!» – говорил.