Гамаюн – птица сиреневых небес

Стоило лишь ей затемнить глаза рукой, как она снова видела это, нет, не видела, но ощущала. Снова ощущала, как Танюшка пила молоко, высасывая его мощными рывками. Как дочь хотела жить, а Марина давала ей эту жизнь, и их связь – дающего и принимающего – ничем было не разорвать. Она была так крепка – эта нить, сотканная из белого сладкого нектара любви и нежности.

Глаза дочери закрыты, придавленные тонкими-тонкими веками, запутавшимися в сотне сиреневых венок. Как крылья бабочки, такие же огромные и прекрасные. Она пила, а дом хрупко покачивался в тишине, и Марина чувствовала, что земля медленно-медленно кружится в космосе.

Или вечер. Бьющие в стекла шумы улицы, ставшие сразу такими чужими и гулкими. Марина убирается в ванной, развешивает мокрое полотенце на сушке, а потом идет посидеть с Танюшкой и проводить маленького странника в неведомую страну снов. Священный ритуал, отменить который способно только пожирающее пламя всемирного катаклизма.

– Мама, я кентавр.

– Кентавр?

– Ну, это который наполовину лошадка, а наполовину человек. Посмотри… – со смехом откидывает одеяло. – Я наполовину в пижаме, а наполовину голенькая.

– Ты скорее наполовину балда, а наполовину бестолковина. Короче, балдавр.

– Нет, – со смехом, – мама, пи-пи-пи, я мышавр. Нет, котявр. Мяу, мяу.

– Я думала, ты хомякавр.

– Хомякавром я вчера была. А сейчас я маленький котявр.

– Спи, котяврик. А я тебе песенку спою.

– Тогда ту, про звезду, можно?

– Можно.

Тебе все можно, малыш. Марина обнимает дочь одной рукой, а другой гладит – выводит мягкие успокаивающие знаки на руке и на спинке. Охранительные руны, которые пишут на коже малышей все матери мира. Спать. Спать. Спи, малышка, спи! Пусть магия любви не даст тебе сбиться с пути на таинственной дороге, а ночь благосклонно склонит к тебе все звезды и осветит далекий одинокий путь.

Утро. Марина приходит будить. Таня открывает сонный и недовольный глаз. Но выскользнувшая шустрой мышкой мысль тут же заставляет ресницы вспорхнуть, а глаза распахнуться навстречу дню.

– Мама, я подумала и решила: хочу и Кена, и попугая с клеткой.

Продолжают давний спор. Марина пытается поторговаться.

– Слушай, а давай мы купим тебе Кена и посадим в клетку. Будет у тебя кенарейка в клетке.

– Ну мам!

– А рядом Барби посадишь.