Мафтей: книга, написанная сухим пером

По комитату[13 - Комитат – историческая административно-территориальная единица Венгерского королевства.] шныряют конные вояки из Кошиц и чиновники из Дебрецена. Молва докатилась и до Пешта. Оттуда явился следователь, натасканный в таких делах. Что-то вынюхивает, но нет пока даже маленького следа. Исправники свое прядут, а община единодушно твердит: проведай Мафтея, того, что за водой, – может, он заметит какой знак…

– Вот я и здесь. Стою, как на льдине. Что скажешь, добрый человек?

– Скажу, что мне на самом деле дороги не сами вещи, а знаки вещей.

Однако коз в золоте не буду тебе показывать. Не мой это удел – за девицами гоняться. Старый я уже для этого. Посему не будем терять время Божье, ни твое, ни мое… – Я повернулся, чтоб уйти.

– Твоя воля, разве к такому принудишь… Но сжалься над разбитым сердцем и скажи, ежели ведаешь: хоть жива она, моя Эмешка? Можешь это сказать?

– Могу. Когда своими глазами увижу ее живой.

– И ты не знаешь… Никто не знает, кроме Господа… – упал на колени, а лицом зарылся в молодые хвощи.

Плечи под мокрой рубашкой содрогались.

– Тебе, человече, надо бы одеться, – сказал я, – ибо еще дыхавицу[14 - Дыхавица, дыхалка – астма.] подхватишь. Эй, принесите господину одежду!

Из лодки принесли кафтан и шапку, неуклюже натянули их на дрожащее тело. Я смотрел и обдумывал то, что он раньше рассказывал. Человеческому сердцу нужна поддержка, а как же. Я коснулся его чуть посеребренной гласницы[15 - Гласница – висок.].

– Скажи-ка, мил-человек, а что с тем лайбиком?

– С каким лайбиком? – спросил он сквозь всхлипы.

– А с тем, что дочь примеряла в день пропажи.

– Да что с ним. Подождала, пока дошьют, оделась, покрасовалась перед зерцалом и пропала навеки. Я скорняку заплатил, разве человек виноват? Шкуру с двух ягнят выделывал. Мне не жаль ни денег этих, ни лайбика, я по ней тоскую, по своей многоценной Эмешке.

– А других семи девиц, русинок, тебе не жаль, властелин? Ты же императором и Богом поставлен, чтоб их всех пасти равной мерой.

В семи домишках, хоть и бедных, но такая же скорбь…

– Не рви мне сердце, человече. Будь проклят тот день, когда я согласился принять пост в этом городе.

– Не проклинай место, где живешь, потому что проклятие прививается. Сам видишь…

– Ой вижу. Вижу сквозь слезы кровавые.

– Говоришь, лайбик забрала и была рада… Жива твоя дочь. Жива.

Человек встрепенулся, вскинул на меня глаза, сразу ожившие, с пронзительным блеском. Надежда упрямая, она и на камне родит.