Стоунхендж

– А я кто, по-твоему?

Томас широко улыбнулся, развел руками:

– Вообще-то я не закончил перечень, но раз уж, как говорил наш полковой капеллан, если свинья перебила Кирие Элейсон, то пусть же сама Богу молится… Там было что-то еще, но ты можешь закончить сама. Словом, я лягу на лавке возле двери. Я сплю чутко, как сторожевой пес!

Яра кивнула, поднимаясь на полати:

– Тогда тебе лучше ложиться под лавкой. На тряпочке.

Утром жарили на камнях мясо. Яра отлучилась к ручью, Томас покосился ей вслед опасливо:

– Сэр калика, это не женщина.

Калика тоже оглянулся на закрытую дверь:

– Да?.. Гм… А мне показалось, что очень даже женщина… В некоторых местах даже слишком…

Томас вспыхнул:

– Сэр калика, я не об этих местах! Я против них ничего, даже тех, где слишком… Против тех, где слишком, даже очень не против. Еще как не против!.. Но я считаю, что дело женщины – сидеть и ждать.

– Ты считаешь или…

– Моя вера считает! Женщина должна сидеть в каменной башне…

– А у нас во тереме…

– Смотреть вослед отъезжающему рыцарю и махать платочком.

А потом ждать его возвращения и блюсти. Можно даже в поясе целомудрия. А с нами едет не женщина, а Сатана в юбке!

Калика оглянулся, с сомнением покачал головой:

– Вряд ли. Ведьма – это точно, можешь не сомневаться, у меня на них нюх, а насчет Сатаны – это слишком… Вообще-то ты прав насчет сидеть и ждать. Да еще чтоб и рта не открывала.

С дурами всегда себя орлом чувствуешь. И мудрым вдобавок. Для дур, что в высоком тереме… аль башне, мы всякие хороши. Они ж не различают!.. А с умной да такой, что сама чего-то стоит, вся жизнь как на иголках. Надо еще доказывать, что выше, что умнее, сильнее, что вообще что-то стоишь… И каждый день доказывать, потому что она может умнеть, а тебе ж нельзя тогда топтаться на месте? А то и сползать вниз? Ты прав, мне даже нравится вера Христа. Она сразу женщин ставит где-то между коровами и попугаями. А нас, мужчин, без всяких трудных, хоть и честных турниров, сразу – в победители! Верно, сэр Томас?

Томас неуверенно кивнул. Брови его сдвинулись, взгляд был устремлен вдаль. Калика исподтишка любовался непривычным зрелищем. Рыцарь думал!

Кони шли споро, дорога пошла ровнее, утоптанная, добротная, а болота и топи все чаще были вымощены бревнами. Томас торопил коня, жадно смотрел вперед.