Тайны минских перекрестков

Изолятор временного содержания по улице Володарского. В камере четыре человека. Двухъярусные койки. Ближе всех к окошку (на почетном месте) на верхнем ярусе лежит Князь. Под ним на нижней койке арестованный с книгой в руках. Ему лет тридцать. Лицо узкое, тело мускулистое. В камере жарко. Все арестованные по пояс раздеты. У каждого на туловище татуировки. Два другие играют в шашки, сделанные из хлебного мякиша. Князь наклоняется с кровати.

– Воробей, ну-ка почирикай про что-нибудь смешное.

– Пусть чего соврет о своих любовных похождениях, – говорит один из шашистов.

– Это можно, – откладывает книгу Воробей. – Вам, господа зэки, анекдот или из жизни фраера?

– Давай из жизни, – откинулся на плоскую подушку Князь.

– Ну, тогда о том, как я был террористом. Этак годков пять тому откинулся после второй сидки. Братва деньжат подбросила, я в Минске и объявился, не запылился: костюмчик в блестку, рубашечка с малиновым отливом, бабочка, штиблеты по последней моде.

Прикид, одним словом, кобзоновский, не меньше. В ресторане и присел, да так, что только под утро выплыл. Помню такси, а дальше – провал, черная дыра в башке. А утром обнаружил себя в чем мать родила в огромной кровати. Комната незнакомая, рядом барышня сопит голая. Меня тут как шандарахнет по башке: где я, что за девка, был ли секс?

– Ну чешет, прямо Мопассан. Туфта все, – съязвил один из шашистов. – А ты, – сопернику, – чего коробочку разявил, ходи давай или пять сигарет выкладывай.

– Хрен тебе, а не сигареты, – огрызнулся второй шашист.

– А ну, замолчали! – рыкнул сверху Князь. – А ты, Воробей, подробней, подробней про секс.

– Чего подробней, если фраер девку проспал, – засмеялся один из шашистов.

– Вот и я так в тот момент рассуждал, – продолжал Воробей, – и, чтобы окончательно не ударить лицом в грязь, решил ошибку исправить. Подруга только этого и ждала. Не успели мы разогреться, вдруг входная дверь соскакивает с петель, и в комнату влетает человек семь в камуфляжной форме и в масках.

Я и опомниться не успел, а в затылке уже ствол торчит. «Руки за голову!» – кричит какая-то горилла, а мамзель моя как ни в чем не бывало свое кричит: «Продолжай, не останавливайся! – и внимания на них не обращает. – Это все шутки бывшего моего». Какое продолжай, какие шутки, если у виска пистолет, а на руках браслеты – нечем уже, братцы, было продолжать.