Чилийский поэт

 – Ну, хватит вам, мы же собрались здесь не для того, чтобы грустить, – галантно добавил Проходимец. – Если я помру уже сегодня, то все-таки прожил восемьдесят два очень насыщенных, очень счастливых года. И лучшее тому подтверждение – дань уважения, которую все мои дети и внуки отдают мне в этот замечательный день.

– Но собрались-то не все, – встрял Гонсало только для того, чтобы подпортить празднество, и тут же заметил испепеляющий укоризненный взгляд Мирты, которого не видел у матери несколько десятилетий.

– Ну, не все, так большинство, – отреагировал старик. Он ловко извлек гитару из чехла и затянул песню «Как цикада». Его исполнение звучало безупречно, пел он красивым глубоким голосом, умело аккомпанируя себе на гитаре:

Столько раз меня гнобили,

столько раз я умирал,

а на собственной на тризне

в одиночку я рыдал.

Старик спел этот куплет особенно проникновенно, будто намекая на свои нынешние обстоятельства. Впечатление усиливал странный рисунок его мохнатых седых бровей, которые он периодически поднимал, словно под влиянием внезапного тика.

Затем настала очередь его детей. Проходимец еще в детстве научил их всех петь одни и те же песни; к счастью, петь захотели лишь немногие, иначе концерт затянулся бы на целую вечность. Возникла нелепая и неловкая ситуация, как будто они пробовались на важную роль – каждый певец пытался стать любимчиком отца – и все вели себя, как придурки.

Висенте и Карла все это время были с Гонсало, но мальчику стало скучно, и он пошел с мамой к бассейну. Она опустила ноги в воду, медленно потягивая красное вино из бокала.

– А папа твой кто? – спросила Висенте девочка с брекетами на зубах и с большими зелеными надувными поплавками на руках.

– Моего папы здесь нет, – как ни в чем не бывало ответил он. – Я тут с мамой и с отчимом.

Карла не знала о концептуальных усилиях своего партнера, но услышав такое от сына, поняла: что-то изменилось в отношениях Висенте с Гонсало.

Слово «отчим» мальчик использовал не в первый раз, раньше он употребил его в болтовне с одноклассниками. А сразу же после беседы с Гонсало решил присвоить это слово скорее по необходимости, нежели из послушания: ведь нужно же ему было как-то называть человека, с которым он делил добрую часть своей жизни, и прежде всего – уточнить, что этот мужчина не был его отцом.