Чилийский поэт

Растроганная Карла посмотрела в сторону площадки для барбекю, ища отчима своего сына среди слушателей игры на гитаре, но не увидела его, потому что Гонсало сидел на корточках, закрыв лицо руками и слушая, как Мирта поет «Дебют и прощание» группы «Лос-Анхелес Негрос». Ту самую песню, которую уже исполнили два его сводных брата:

Должен уточнить, что не моя это жизнь,

а всякое совпадение – просто случайность,

успел я забыть вашу якобы привязанность,

что сегодня одарит меня аплодисментами.

Гонсало на себе ощутил унижение своей матери, хотя она выглядела гордой, даже вызывающей, ведь пела Мирта лучше всех и на настоящем конкурсе наверняка вышла бы в финал.

Под звуки гитары день приблизился к вечеру, внимание собравшихся, наконец, рассеялось, и им подали сочный ананасовый пирог, который так любил старик. Все вошли в залу, и Мирта заняла место рядом с Проходимцем на главном диване. Она положила тяжелый лэптоп себе на колени и принялась усердно заполнять таблицу Excel с красивыми цветными ячейками – именами внуков старика и датами их появления на свет.

– Эй, послушайте-ка, – крикнул виновник торжества, обращаясь к Гонсало, который сделал вид, что не слышит. – Эй, вы там!

Мать Гонсало шепнула его имя на ухо старику:

– Гонсальчик!

Висенте инстинктивно подошел к Гонсало и схватил его за руку – редкий жест, словно мальчик хотел ему помочь, хотя, когда ребенок берет руку взрослого, считается, что как раз таки малыш ищет защиту. Карла тоже приблизилась к ним. В их сопровождении Гонсало медленно приблизился к патриарху и предстал перед ним.

– Ты меня осуждаешь, да? – спросил старик, переходя на привычное «ты».

– Так и есть, – признался Гонсало. – Конечно, осуждаю.

– Понятно. Я ведь наблюдал за тобой.

– Ну и?.. – Голос Гонсало зазвенел, как у подростка.

– А я вот не осуждаю тебя за то, что ты упрекаешь меня, – великодушно изрек старик. – И я всегда вспоминаю о тебе в дни твоего рождения и на Рождество. Постоянно спрашиваю, как там Гонсало, Гонсальчик.

У Гонсало уже был наготове ироничный ответ. Однако заметив, что мать следит за мучительной для нее сценой, будто и вправду в течение десятилетий она не передавала Гонсало пожеланий деда, он ограничился скептической усмешкой и взял на руки Висенте, который в восемь лет был великоват, чтобы носить его на руках. Ребенок свернулся клубком, будто захотел спать. А старик продолжал:

– Мирточка утверждает, что ты поэт.