Большие снега

Мои самые стихи – это твой смех,

а потом, когда он стих, голубой снег.

И ресницы на ветру, блеск глаз,

и седая поутру

на ветвях вязь.

Все отбеливает снег, даже стих бел.

Бел и ясен каждый след, как сухой мел.

И нельзя тебя не ждать, бел и прост век.

А над ним твоя звезда —

снег…

снег…

* * *

Допросились, ветер студит

землю, прыгая с берез,

и березы, будто люди,

унижаются до слез.

Ах, как дует по ущелью,

ах, как дует и метет! —

голубые лапы елей

превращая в хвойный лед.

А на небе, небе стылом,

первобытном, как снега, —

облака, как балерины,

как танцовщицы Дега.

* * *

А снег летит туманно и беспомощно,

листву и ветви слабо теребя,

а я зову, прошу тебя о помощи,

мне страшно:

я опять люблю тебя.

Мне страшно, что опять летит в смятении

лохматый снег, а я его ловлю

и повторяю в белом наваждении:

мне страшно:

я опять тебя люблю.

* * *

Запястья хрустнули,

в сухих глазах

немного грусти,

немного зла.

На теле руки свести?

Не гнутся.

Щитом разлуки

звеня, вернуться?

Но скажешь: «Было

такое дело.

Потом забыла.

Потом запела.

Металась ласточкой

за словом каждым».

«И очень часто так?»

«Теперь неважно».

Теперь не встретимся.

Прощай. Не жди.

Иду по лестнице.

Дожди…

Дожди…

* * *

Дым из труб,

а тропа снежная.

Нежный и грубый,

но больше нежный,

я прихожу в незнакомый дом,

в дом, где мне каждый угол знаком,

где мне говорят: «Ну, как? Поостыл?»

Я не остыл.

Я изучил от доски до доски

комнату, где шелестят сквозняки,

комнату, где прокурен насквозь

каждый проржавленный рыжий гвоздь…

Мне говорят: «Успокойся, поэт.

Обидами полон белый свет».

Но кто же увидит, что в сердце моем

Дева-Обида играет копьем?

* * *

Холод трогает суставы

и кружится голова,

а на стеклах прорастает

непонятная трава.

Но реальнее растений

и сумятицы в крови

моментальные, как тени,

руки тонкие твои.

Пусть в глухой неразберихе

нужный жест не оценён,

за окном бело и тихо,

там пушной аукцион.

Там следят паркет истертый

башмаки смещенных лиц,

а в канавах тонут гордо

отраженья нищих птиц.

Там стареют почтальоны,

телеграммы разнося,

восседает ночь на троне,

фонарей лучи гася.

Там почти неуловима

разница: минута… век…

Но оттуда твое имя

нашептал мне белый снег.