Башни в огне

Новая столица царских скифов стояла на открытом месте, в ложбине, окружённой холмами. Поросшие травой известняковые холмы были похожи на черепа, вросшие в землю и почти целиком покрытые мхом.

Стена с башнями, построенная ещё во времена отца нынешнего царя, неуловимо напоминала калименскую. Сейчас, после путешествия, она понимала, насколько похоже строили гераклейские зодчие.

Но стена огородила слишком немного. Похожая на бурый камень, крепость лежала посередине ложбины – а вокруг неё раскинулось пёстрое море шатров и кибиток.

Вся степная мощь собралась сегодня к Новой Столице и очень хорошо видно, что она никак бы не поместилась за тесными стенами.

Степь почуяла добычу и забыла старые распри.

Каллиопа поняла, что Палак был уверен в ответе заранее. Калименцы не отступят, у них сердца твёрже камней, из которых собрана городская стена.

Скоро выступаем. Такая армия не может стоять долго, особенно возле столицы. Лошади съедят всё и потравят траву, вонять ещё сто лет будет. Не просто так великие цари древности, вроде Атея, даже не стоили столицы, чтобы не привязываться к одному месту, а сбор объявляли прямо на границе владений врага.

Она ехала через импровизированный лагерь, мимо пёстрых палаток. Пахло конского потом и навозом – но этот аромат веселил. Всяко лучше, чем городские помои и тухлая рыба.

Вот и ворота, они распахнуты. Царю нечего скрывать от союзников. Если будет осада, их, конечно, закроют.ы

Двухэтажные дома, как в Ольвии, но опрятней. Агора вымощена светлым камнем, а ней – конная статуя Скилура.

А вот и дворец, похожий на большое загородное имение богатого гераклейца.

Скифы не гонятся за роскошью. Их и так уважают.

Царь был во внутреннем дворике. Он выслушивал донесение кого-то высокого и бородатого, в высокой шерстяной шапки. Каллиопа не знала этого посланника, но судя по виду, это был человек важный.

Здесь же были и боевые зеркала. Огромные, почти в рост человека, они были замотаны в мешковину. Зеркала поставили прямо во дворике, чтобы не утомляться насчёт охраны.

Закончив с посланником, Палак повернул к ней ещё молодое лицо, отороченное рыжей бородой.

– Отказались,– только и сказала Каллиопа.

Палак не сказал ни слова, только положил ей руку на плечо. Это означало, что она может отдохнуть.

На следующее утро войско выступило. Фыркали лошади, позвякивала упряжь, и блестело солнце на шлемах.

Здесь были все возраста. Пока безбородые или с первым пушком подростки так и сверкали восторженными глазами.