Приключения Оливера Твиста

Сидевшие снаружи пассажиры назвали его за это ленивой собакой и спрятали свои полупенсы в карманы. Карета быстро покатила вперед, оставив после себя одно только облако пыли.

В некоторых деревнях, где он проходил, были прибиты доски с надписью, предостерегающей всякого, кто вздумает просить милостыню, что его посадят в тюрьму. Это так пугало Оливера, что он спешил как можно скорее уйти из этих деревень. Там, где таких досок не было, он останавливался подле гостиницы и грустно смотрел на проходивших мимо него; обычно это кончалось тем, что хозяйка гостиницы приказывала кому-нибудь из проходивших мимо почтальонов прогнать странного мальчика, который наверняка высматривает, нельзя ли ему что-нибудь стянуть.

Если он подходил просить милостыню к какой-нибудь ферме, то в девяти случаях из десяти ему угрожали, что на него спустят собаку. Если он заглядывал в лавку, ему напоминали о полицейском.

Не попадись Оливеру добросердечный сторож у заставы и добрая старая леди, все страдания его кончились бы так же скоро, как и страдания его матери или, говоря другими словами, его нашли бы мертвым на большой столичной дороге.

На его счастье, однако, сторож у заставы накормил его хлебом и сыром, а старая леди, внук которой потерпел крушение и бедствовал теперь где-то далеко, сжалилась над бедным сиротой и дала ему то, что могла дать по своим средствам, прибавив к этому ласковое доброе слово и слезу сочувствия и сожаления, что запало в душу Оливера куда глубже, чем все страдания, перенесенные им до сих пор.

Рано утром на седьмой день, после того как Оливер покинул место своего рождения, он медленно входил в маленький городок Барнет. Окна были закрыты ставнями, улицы пусты, ни единая душа, по-видимому, еще не выходила на свою ежедневную работу. Солнце, однако, уже всходило во всем своем великолепии, но свет его еще больше напомнил мальчику о его одиночестве и нищете, когда он сидел на приступочке у дверей дома, весь покрытый пылью и с окровавленными ногами.

Но вот ставни начали постепенно открываться, поднялись шторы на окнах и на улице появился народ. Некоторые останавливались и с минуту или две смотрели на Оливера или поспешно пробегали мимо, а затем возвращались, чтобы посмотреть на него, на никто не помог ему, никто не спросил, что с ним такое. У него не хватало духу просить милостыню, и он продолжал сидеть.