Приключения Оливера Твиста

Солнце всходило и заходило, снова всходило и заходило много дней подряд, а мальчик все лежал, вытянувшись на постели, во власти всеразрушающей лихорадки. Никогда червь с такой верностью не источит мертвого тела, с какой медленно пожирающий огонь лихорадки разрушает оболочку живого существа.

Слабый, исхудалый, бледный, Оливер пришел в себя после долгого и тяжелого сна. С трудом приподнявшись на постели и поддерживая голову дрожащей рукой, он со страхом оглянулся вокруг:

– Что это за комната? Куда меня принесли? – спросил он.

 – Я никогда здесь не спал.

Слова эти он произнес слабым, едва слышным голосом, но их услышали. Занавес кровати раздвинулся, и старая леди с добрым лицом, одетая очень чисто и просто, встала с кресла у самой кровати, в котором она сидела и что-то шила.

– Тише, дорогой мой! – нежно оказала старушка. – Ты должен лежать спокойно, если не хочешь слова заболеть. А ты был очень болен. Так болен, как уж нельзя и быть больнее. Ложись… Вот так, дорогой мой!

И с этими словами старушка нежно уложила голову мальчика на подушку, поправила ему волосы, чтобы они не падали на лоб, и так ласково, с такой любовью заглянула ему в лицо, что он не мог удержаться и, взяв ее руку, своей маленькой исхудалой рукой обвил ее вокруг шеи.

– Спаси нас Господи! – сказала старушка со слезами на глазах. – Какое благородное дитя! Ах ты милый крошка! Что бы чувствовала его мать, если б сидела у его кровати, как все это время сидела я!

– Она, может быть, видела меня, – прошептал Оливер, складывая руки.

 – Она, может быть, сидела подле меня. Я чувствовал, что она сидела.

– Это ты бредил в лихорадке, милый мальчик! – сказала старушка.

– Может быть, – ответил Оливер. – Небо очень далеко отсюда; все они там очень счастливы и не захотят спуститься вниз, чтобы посидеть у кровати бедного мальчика. Знай она, что я болен, она пожалела бы меня, ибо перед смертью тоже была очень больна. Впрочем, она ничего не знает обо мне, – прибавил Оливер после минутного молчания.

 – Если бы она видела, как меня колотили, то очень бы горевала, а между тем лицо у нее было всегда такое веселое и счастливое, когда я видел ее во сне.

Старушка ничего не ответила на это; она вытерла сначала глаза, затем очки и принесла Оливеру прохладительное питье. Погладив его нежно по щеке, она сказала ему, чтобы он лежал спокойно, если не хочет заболеть снова.