Приключения Оливера Твиста

Было что-то торжественное в полумраке и тишине комнаты, и торжественность эта навела мальчика на мысль, что здесь носилось веяние смерти, что она царила здесь в течение многих дней и ночей, что, быть может, страшный, наводящий ужас на душу ее призрак еще витает здесь в сумраке ночи. Мальчик повернулся лицом в подушку и стал с жаром молиться Богу.

Мало-помалу он заснул глубоким сном, целителем всех страданий, тихим и мирным сном, при виде которого бывает жаль разбудить спящего. Кто, будь это даже непробудный сон смерти, пожелал бы вернуться из него к тревогам и волнениям жизни, к заботам настоящего, к страху о будущем и, что хуже всего, к сожалениям о прошедшем?

Был уже совсем ясный день, когда Оливер открыл глаза.

Он чувствовал себя веселым и счастливым. Опасный кризис миновал, и он снова вернулся к жизни.

Дня через три он уже сидел в кресле, окруженный подушками, но был еще так слаб, что не мог ходить, а потому миссис Бэдуин на руках снесла его вниз в свою комнату, которую она занимала как экономка.

Усадив Оливера в кресло у камина, добрая старушка села подле него и, растроганная тем, что ему лучше, заплакала.

– Не обращай на меня внимания, мой голубчик! – сказала старушка. – Это хорошие слезы. Вот видишь, все уже прошло, и я снова хорошо себя чувствую.

– Вы очень, очень добры ко мне, ма'ам, – сказал Оливер.

– Что за пустяки, мой голубчик! – сказала старая леди. – Твой бульон до сих пор еще не подан, а тебе пора кушать. Доктор разрешил мистеру Броунлоу навестить тебя сегодня утром, и мы должны хорошо выглядеть; чем лучше будет у нас вид, тем это приятнее ему будет.

Старая леди тотчас же засуетилась и, взяв небольшую кастрюлечку, в какой обычно готовят соус, налила туда бульону и поставила его греть. Бульон оказался очень крепким, и Оливер подумал, что если его разбавить таким количеством воды, которого хватило бы на триста пятьдесят нищих, то и тогда он еще был бы достаточно крепким.

– Ты, вероятно, очень любишь картины? – спросила старая леди, заметив, что Оливер не спускает глаз с портрета, висевшего на стене как раз напротив его стула.

– Не знаю, как сказать, ма'ам, – ответил Оливер, продолжая смотреть на портрет, – я почти не видел картин. Какое красивое лицо у этой леди!

– Ах! – сказала старая леди. – Живописцы часто рисуют молодых леди гораздо красивее, чем они есть на самом деле; не делай они этого, дитя, у них было бы мало работы.