Сердце Рароха

И лица у них были разные: у боярина злое, как у голодного медведя, у Ладки растерянное, а у Зареслава — довольное.

— Ну, дождались, — заговорил очень тихо и вкрадчиво Мормагон. Усы его жестко встопорщились — дурной знак. — И-и-и... как развлечения городские? Не угодно ль девицам славным еще поразвлечься на досуге — может, сходить великана побороть али змия лютого мечом посечь? А то вижу, скучно вам стало в холе жить. Надо бы вам подбавить трудностей-то, надо!

— Морай, — ласково прервал его верховный жрец. — Да погоди со своими нападками, видишь, еле дышат обе.

Сильный колдун на них напал. Все, как я и предполагал.

— Что?! — хором вскричали и Весняна, и Мормагон.

Весняна привалилась спиной к стене и облизала сухие дрожащие губы. Мирка же повела обезумевшими глазами на всех присутствующих, всхлипнула и кинулась на грудь к Ладке. Та обняла строптивицу и стала утешать.

— Второй раз уже за сегодня хочется тебя, отче, в землю сыру вбить по маковку, но где мне, лядащему, — скрипнул зубами боярин. — Значит, то, что они колдуну в руки попадут и вырвутся, ты знал заранее? А мне, человеку, жизнью за них отвечающему пред князем, сказать не соизволил, да?!

— Знал, что попадут.

А что вырвутся, не ведал, — поправил его размешивавший в стакане липовый чай с медом верховный жрец. Отхлебнув, он поморщился: — Слишком сладко. Но тебе, внученька, в пользу пойдет, ты много силы истратила на защиту себя и сестры. На-ко, попей горяченького.

И пришлось Весняне отлепиться от стены, взять стакан и, давясь, пить по глоточку целительный напиток.

Поразительно, но страшная усталость и тревога стали уходить почти сразу же.

— Так. — Вестник перестал топать ногой и скрестил мощные руки на груди. Во взоре его гнев сменился тихим отчаянием. — Ты не знал, выживет ли девчонка. Но тем не менее отпустил ее к колдуну. Это была последняя проверка, не так ли?

— Она самая, — и Зареслав улыбнулся. Он весь светился от чистейшей детской радости, щедро делясь ею с остальными. — И внученька ее прошла отлично! Я на своем веку видел парней, который и с половиной такого лиха бы не справились, легли бы травинушками скошенными.

А она — вот, сумела. Стало быть, пора ей идти во дворец к Пребране и делать свое дело.

С этими словами Зареслав встал, оперся на посох, который больше служил украшением, чем подпоркою, и склонил седую голову.

— Пойду я, пригляжу, что там кроме рыбки наш повар стряпает. А то завтра народ придет молиться и жертвы приносить, а у нас и угощения толком нет.