Сердце Рароха

Мормагон долго глядел на захлопнувшуюся за ним дверь, затем с тяжким вздохом встал и поманил бросившую чай и раздираемую сугубым возмущением Весняну:

— Пойдем выйдем, а то твоя Мирка сейчас тут слезами весь пол зальет. А терпеть не могу бабского воя.

Очутившись на воздухе, баженянка сжала кулачки и прошипела невнятицу. Ее синие глаза стали черными от возмущения и обиды.

— Что, нет слов приличных, одни бранные на языке? Понимаю, — боярин уже пришел в себя и язвил по своему обыкновению.

— Я, когда с ним познакомился, еще не знал, что под личиной доброго дедушки скрывается такой плут и игрок чужими жизнями. Но он вскоре доказал, что плевать хотел на все, кроме своих божественных видений. Утешься хотя бы тем, что ты не первая и точно не последняя. И иди отдыхай. Завтра тебе силы понадобятся — все целиком. А я займусь этим выродком Велиславом Милютичем, пока он еще кого-то не вздумал убить. Главный казначей — и предатель, поверить не могу!

И Мормагон неловко похлопал ее по плечу, повернулся и ушел по дорожке из белой гальки.

Весняна мотала головой, будто наяву слыша слова «дедушки»: «...что вырвутся, не ведал». Хотелось заорать прямо в осеннее прозрачное небо, где солнце уже клонилось к закату. Или разбить что-то, лучше не ценное. Или вообще найти лошадку посмирнее, оседлать, вскочить на нее и сбежать куда глаза глядят.

Весняна не сделала ни того, ни другого, ни третьего.

Она длинно и шумно выдохнула, разжала пальцы и поглядела на кромку леса.

Светлый князь больше тут не появлялся. Не то, чтобы ей хотелось его увидеть... Ай, ладно себе врать, хотелось, и еще как.

Прижаться бы к нему, обнять, затихнуть, слушая, как бьется его сердце, как воздух проникает в грудь... Стать бы этим воздухом для него. Жить с ним. Любить... Она потерла ноющую грудь слева — а болит ведь. По-настоящему... Злое дело любовь, кабы знала, то озеро десятой дороженькой обошла бы.

.. По щеке покатилась соленая слеза, она ее слизнула. Гордилась, что не ревет, как другие девки — и догордилась.

Дура ты, Весняна Осьминишна. И знаешь, что нельзя чувства питать к Беломиру Слепцу, а питаешь, а сейчас, побывав на краю смерти, только о нем и мечтаешь.

Хоть кол на головушке твоей теши. Осиновый, которым нечисть бьют насмерть.

Глава 12

Она поднялась на рассвете.