Сердце Рароха

— Зачем ты пришел? — она не хотела, чтобы вопрос прозвучал грубо, но вышло именно так. — Знаешь ведь, лучше нам держаться подальше друг от друга.

— Знаю, — но говоря так, князь взял ее за левую руку и стал играть девичьими пальчиками, а потом так провел большим пальцем по внутренней стороне ее ладони, что Весняна зажмурилась. Ее охватило жаром вдвойне — и собственным, и исходящим от Беломира. — Только я послом пришел, тебя зовет княгиня, хочет сказать что-то важное.

Значит, не вся ее мука кончилась. Придется пойти туда, посмотреть в глаза женщины, которая имеет право любить этого мужчину, спать с ним, улыбаться ему хоть денно и нощно.

Придется выслушивать благодарности, что-то отвечать, делать вид, что рада, и...

Невыносимо это. Боги, ну за что же вы так со мной? Я ли вам не послушная работница? Я ли не рискнула жизнью своим и разумом ради невинной женщины? И это мне... За послушание ответочка? Видно, любите вы шутить. И недобро шутите.

— Идем, светлый князь, — она подождала, пока он встанет, и протянула руку, якобы за помощью при подъеме.

На самом деле, конечно, могла вскочить с легкостью, потому что яблонька восполнила почти все утраченные силы. Однако, памятуя о повадках Мирки — не лучше ли хоть иногда позволить мужчине побыть самым сильным и нужным? Невинная хитрость, почему б и нет.

Пусть Пребране достается весь ломоть пирога, а ей — одни крошечки. Она и такому угощенью рада.

Возвращение во дворец было совсем не торжественным. Беломир шел впереди, Весняна сверлила взглядом его спину и молчала.

В покоях княгини царила тишина, куда-то сгинули все посторонние. Сама Пребрана, бледная, худенькая, в простом повойнике с платком и каком-то восточном, изукрашенном лентами одеянии, похожем на длинный свободный мешок, разбирала сундук с приданым.

Это был именно тот сундук — на крышке красовались знакомые Весняне знаки с калиновой веточкой, голубкой на гнезде, засеянным полем и другие. Крышка была откинута, внутри грудами лежали драгоценные одеяния, белье, украшения.

..

А Пребрана, сидя на низкой табуретке со стопкой вышитых рушничков, тихо плакала.

— Что с тобой, жена? — Беломир вмиг стал из мягкого задумчивого возлюбленного строгим и жестким владыкой. Он подошел к ней и приподнял пальцами подбородок. — Позвать обратно служанок? Говорил же, рано их отсылать!

Она отмахнулась, утерла слезы, достала из стопки один длинный рушник с красными петушками, прочие кинула в сундук. И захлопнула крышку.

— Сядь, муж.