Дом с Мавританской башней

Объединяло тома одно: все они были рукописными. Попадались тетради с записями старшего Лэнгли, очень старые трактаты по архитектуре на итальянском, в том числе Витрувий1 и «Четыре книги по архитектуре» Палладио2. Но некоторые книги, хоть и рукописные, сделаны были совсем недавно, не более ста лет назад. Среди них были труды по астрономии, истории графства, архитектуре Древнего Рима, и даже одна книга по алхимии, переписанная уже знакомым Вирджинии почерком Чарльза Салливана Лэнгли.

- Слипшиеся страницы, - напомнил Лэнгли-сын, вооружился ножом для бумаги подвинул к себе несколько томов.

Через пару часов библиотека, несмотря на старания Мэри, заполнилась клубами пыли, а под стеклянным пресс-папье появилась целая стопка листов ветхой папиросной бумаги. Лэнгли ловко расклеивал страницы, пробегал найденные письма глазами, хмыкал и откладывал листки в сторону. Вирджиния даже на заголовки не смотрела. У нее от усталости и пыли слезились глаза, а кроме того, ей вовсе не хотелось больше знать ничего лишнего.

Наконец Лэнгли снял очки, посмотрел с некоторым удивлением на часы (было уже десять) и подытожил:

- Пятнадцать книг, и в них пятнадцать черновиков. Престранная привычка. И все они адресованы… - Лэнгли сверился с верхним листком. – Все адресованы Фредерику Ронгу.

- Это архитектор? – Вирджиния развела руками. – Они обсуждали, скажем, постройку дома. Сэр, - добавила она.

Лэнгли вытащил лист из-под тяжелой стеклянной полусферы.

- Дом был построен еще до моего рождения, отец тогда только женился.

- В таком случае, - резонно предположила Вирджиния, - они могли обсуждать перестройку чего-либо.

- Только если… - Лэнгли, судя по всему, версия Вирджинии не удовлетворила. Тем не менее, он вернул лист под пресс-папье и поднялся. – Я вас совсем замучил, мисс Эттл.

- Это моя работа, сэр.

Лэнгли улыбнулся.

- Время позднее. Самое благоразумное, думаю, лечь сейчас спать. И надеяться, что сегодня ночью никому не взбредет в голову подняться и проверить окна.

Он поправил стопку книг, грозившую свалиться со стола, собрал письма и вышел.

* * *

Выпив перед сном горячего молока с медом, Вирджиния отправилась в постель. Бессонная ночь дала о себе знать, так что Мэри и Джейн уснули, едва их головы коснулись подушек. Дом погрузился в блаженную тишину, которая очень скоро стала зловещей. Наверное, это было свойство Лемондропа – все утрировать и уродовать.