Ежка на грани

С этими, — и он кивнул головой на ближайшую из ощерившихся на него из угла гадюк.

Что мы вдвоем только сделать можем

Со змеями Фрол разобрался быстро. Насыпал какого-то порошка в чашечку, поджёг — тут же во всех углах шатра зашевелилось. Аж стены шатра дрожали, как змеи в малейшую щель тыкались, ища место, где Фроловой травкой не пахнет. Самым простым выходом оказался именно выход, и Ежка еле уворачивалась от множества змей, ползущих, ничего не видя на своем пути, к выходу.

— Ерунда, завтра Саид новых наловит, — пробурчал Фрол.

Пузыречки все разбросанные самолично аккуратно собрал. Ежке еще раз велел с Марьей не говорить, никуда не ходить. На ложе лежать, и, что бы ни случилось, кукель изображать.

На том и договорились. Ушел Фрол.

А Ежка лежала, глаз не смыкая, да гадала, что же случиться может. И вот правда ли прям во всех — во всех случаях надо кукель изображать. Решила, что раз она на самом-то деле не кукель теперь, то и Фрола ей слушать не так уж обязательно. В некоторых случаях можно и своей, княжьей волей решить, изображать ли.

И что именно.

На том и успокоилась. Принялась о Змее думать — и начала-то, как отравить его, а закончила поцелуем его. Вновь и вновь вспоминала, как губы его прижались к ее, и как стали они одним-единственным целым, и не осталось ничего кроме.

Одернула себя. Как отравить-то его, как подобраться? И тут же опять о поцелуе, о руках его, о запахе. И как у нее ноги подкашивались, а он отбросил он ее, отказался. Разве так должно было быть? Да какого черта, отравить его, зарезать! Вон, и кинжал Марьин Фрол не заметил, так Ежка его припрятала.

И снова о поцелуе. И снова и снова. И разве сможет она кинжал в живого человека воткнуть, пусть он и Змей? И снова, как от его прикосновений тело дрожало, огнем пылало. Долго ворочалась, пока не заснула.

Проснулась же только утром. Никто так и не явился, чтоб проверить, как тут Ежка, и что она изображает. Даже обидно немного. Даже Фрол до сих пор не вернулся. Ну да ладно. Хорошо, что забыли о ней.

И тут вдруг Ежка подскочила. Ей же Марья встречу назначила, после вторых петухов! А Ежка петухов и не слышала. Кинулась к часам.

Указатель на хитрых Фроловых часах уже отошел от семи и был на полдороги к восьми, тому времени, что Марья ей назначила для свидания.

Снова на часы засмотрелась. Часы те были сделаны в виде красивой девицы, и девица та плакала. Слезинки копились в левом глазу каменной красавицы и одна за другой падали в чашу, что стояла у ее ног.