Ошибка берегини

Ну конечно!

Макс все еще смотрел на ленту. Атка даже заволновалась: может, Мара снова его заморочила? — но Макс вдруг глухо заговорил:

— Погодите, люди добрые. Это что же получается… Лента. Невеста. Королева. Сани. — Он поднял больные-пребольные глаза. — Меня Мара хочет в свой ледяной дворец у Стылой реки забрать? Как… как королевича Шаня, что ли?

— И его, и еще десять тысяч мужей, стариков и мальчиков, — усмехнулся черт недобро и криво. — Будешь нашим королем.

Повисла тишина.

— «Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем», — вдруг задумчиво пробормотал Макс, и Атка удивилась тому, как складно у него вышло.

И почему он вдруг назвал себя мальчиком? В ее глазах Макс был мужчиной. Красивым. Высоким. Статным. С зимними глазами, которые натурально сводили ее с ума, и заставляли блуждать по темному лесу тысячелетней давности, вместо того, чтобы быть с ним здесь и сейчас…

Тёмен зимний лес ночью, мрачен. Снег забивается в валенки и тает внутри, но пусть, пусть!.. Больно.

До слез больно идти, каждый шаг как мука, и временами хочется просто лечь на ледяной наст и скулить, как собака, и кусать колючую корку до тех пор, пока рот и губы кровить не начнут. Тогда, быть может, станет ей легче. Хуже, но легче. Но нет, гонит на берег реки решимость, что во сто крат сильнее жалости к себе. Решение созрело быстро, окончательно и нерушимо: чужаки должны умереть. За то, что они уже сделали. За то, что они еще обязательно сделают.

— …сестра за ним пошла, но люди баяли, что дорого заплатила она и не вынесла обратной дороги.

Атка с трудом заставила себя прислушаться к тому, что говорил водяной черт. Его, должно быть, редко слушали с таким почтением, какое было написано на бледном лице Макса. Вот и задирал черт пятак, еще чуть-чуть — и хвост выпустит, важно помахивать начнет. Атка же позавидовала людям, которые могут себя ущипнуть или куснуть, чтобы в Явь вернуться, как ни в чем не бывало. Ей было не так просто противостоять неумолимому течению времени, которое забирало у нее возможность видеть и слышать Макса за хрустом снега и тяжелым дыханием той девушки, которую она так плохо помнила и совсем не понимала сейчас, когда сердце давно успокоилось.

— …Но брата выкупила у королевы, отдала ей взамен за него свою красоту, молодость и здоровье, лишь бы его людям вернуть.

— Я помню другую версию, — упрямо проговорил Макс, и его голос эхом отдавался в пустом темном лесу у Атки над головой.