Амулет мертвеца (рабочее)

Уж Оле знал, кто годен в морском деле лучше прочих. Морские орлы и так бы не птенцы неоперенные, но кормщик считал: проверь сам, а потом постучи в головы подопечным и еще раз проверь — удержалось ли там чего.

Холодный ветер выжал слезу, он поднял голову.

Она стояла в кругу мужей, и не сказать чтоб робела. Высокая, ростом на две головы только ниже Ольгера. Босая. Нет, грудь, бедра, задница – там все было в высшей степени. Фрейя позавидует. Длинная серая рубаха с чермной вышивкой на вороте не слишком скрывала ее, и не похоже, чтобы она хотела себя скрывать.

Но кожа буроватая – словно в детстве в торфяник уронили, глаза черные и птичьи быстрые, а волосы, стянутые только на затылке и падавшие почти до колен этаким конским хостом – чернее вороньего пера. Некрасивая. Не может быть красивой женщина без белокурых волос и светлых глаз. Похожая больше на горную нечисть, чем на благую богиню. Дочка тролля, подумал Бьернссон, ведьма, из самых злых, что оборачиваются морскими змеями в Самайн.

Такую лучше бы сразу в море, чтоб не поганила добрую палубу, да правы друзья, Ньерд смертельно обидится, подбросили, скажет подарочек хуже аспида.

Ведьма глянула ему в глаза, словно иглами уколола. Дикая, еще гляди, зарычит вместо разумной речи.

Ольгер шагнул в круг побратимов и сказал:

- Пусть будет в моей доле добычи, чернавка. Может, мыться научу!

Кто-то хохотнул. Пополз шепот «..ну он-то научит, подол задерет и…» Ярл кивнул, хотел словно сказать еще что-то, но произнес:

- Твое право.

И тут ведьма подняла тонкий, заметно горбатый нос. Глянула на статного героя, как на мокрого, только выловленного из моря щена, и сказала на чистом севером наречии, чуть растягивая гласные:

- И вот этот хилый недомерок будет моим господином? Лучшего средь вас не нашли, конечно, где вам. Смотри не лопни, когда захочешь на мне покататься! Сагу про любовь лягушонка и тюленихи не слыхал?

Бесстыжая совсем.

- Будет тебе и сага, про любовь тюленихи с китом! – отозвался Оле. Сгреб ее за пояс и закинул на плечо. Повернулся и пошел к себе на корму. Биться и позориться она не стала, висела смирно, только прошипела, змея – «не пожалей еще, разбойник!»

Весь обратный путь они не больно-то разговаривали. Ольгер дал рабыне хороший, на куньем меху, серый шелковый плащ из своей доли добычи, дал и замшевые, мехом внутрь, низкие сапожки.