Коллекционер слёз

Покачав головой, он покинул гостиную. И я не знаю, действительно не знаю, чего я испугалась в тот момент. Того, что он мог отнять мою душу? Хотя когда это я стала называть ее своей?.. Не важно. Кукловод никогда не был со мной жесток искренне, разве что в порыве гнева. Но сейчас я видела, что он не был зол на меня лишь... разочарован. И от того, что во мне разочаровался он, единственный человек, что был мне действительно близок и дорог, внутри все сжималось в тугой комок, скользкий и мерзкий, как протухшая рыба.

— П-постой! Я расскажу, Кукловод, я все покажу тебе, я...

Рванувшись за ним, я остановилась в дверях его комнаты. Кукловод стоял, оперевшись руками о комод. Вся его поза выдавала напряженность, хоть внешне он и старался оставаться спокойным.

— Я... — впервые на моей памяти он так надолго замолчал, подбирая слова, — ...кажется, догадываюсь, что ты прячешь. Там душа, верно?

— Да. Пустота отдал ее мне. И я хотела бы... я, — запнулась.

— Договаривай, Одетта.

— Хотела бы ее оставить. Себе. И не в мешочке, а, — я неосознанно опустила руку на свою грудь, — здесь.

— Я уже говорил с тобой об этом, но не посмею остановить. Как я уже сказал, я не смею тебе приказывать, и...

Кукловод не договорил. Отойдя от комода, он прислонился лбом к зеркалу в раме из черного дерева. Спокойно выдохнул, словно пытаясь успокоиться. Но вдруг резко обернулся.

— Одетта!

А я только с ужасом смотрела на проступивший на стекле след от надписи, оставленной Рикки.

Коллекционер слёз.

24

Я с ужасом смотрела на проступившую на стекле надпись, оставленную Рикки черт знает когда. Как, скажите на милость, она появилась там вновь? Возможно, мне были известны не все детали призрачного мира, и любое упоминание Коллекционера слёз, письменное или устное, оставалось запечатленным навечно, или же...

— Одетта, — в голосе Кукловода звучал металл. — Если не протереть стекло после того, как пишешь на нем что-то, надпись проявится вновь, стоит только дыхнуть.

— Я... — имя Рикки вертелось на языке, но ведь он так боялся заговаривать о загадочном Коллекционере. А что стало с тем Пустотой, что лишь раз упомянул его имя? Руки задрожали, стоило вспомнить. — Я написала! — голос сорвался и ухнул куда-то в бездонную яму. Как же жалко это звучало.

— Ты? — брови Кукловода сперва удивленно поползли вверх, а затем вновь встретились где-то у переносицы.