Сегодня изменит все

— она подошла, тронула порванный рукав, испачканный кровью Иржика и светящимся ядовитой зеленью соком древесного чудища. — В поместье живешь и Ворону служишь?

— Зачем мне врать? — буркнул он.

Она внимательнее вгляделась в его лицо, словно рассчитывая найти в нем ответы на все свои невысказанные вопросы.

— Например, ты захотел произвести на меня впечатление, — произнесла она задумчиво и, глядя в его изумленное лицо добавила: — Не бери в голову.

— И вовсе я не служу. А обучаюсь, — упрямо возразил он.

— Колдовству? А чего можешь?

Иржик присвистнул, и прятавшиеся в листве светляки подплыли к нему и закружились над головой.

— Как замечательно! — восторженно воскликнула Лория. — А еще?

Иржик хотел сотворить десяток и заставить танцевать. В ночном небе это смотрелось бы особенно красиво, но пошатнулся. Голова закружилась, а лишенные поддерживающего их колдовства огоньки погасли один за другим.

— Эй?!

…Он очнулся лежащим на земле. Вернее, не только на ней. Под головой ощущалось мягкое и теплое. Иржик не сразу сообразил, что это девичьи колени.

— Ворон, рассказывают, продлевает себе жизнь, когда кто-нибудь из его воспитанников умирает, — произнесла Лория так, будто их разговор не прерывался.

— Врут, — прошептал Иржик.

— Не знаю, не знаю. Маяна обычно язык без дела не распускает, всю правду говорит. Ворону, вроде, триста лет уже, а скольких его бывших учеников ты видел?

Иржик промолчал. Он не интересовался, сколько на самом деле лет его учителю. И о тех, кого он учил (если учил) раньше, не слышал.

Айвен постоянно кого-нибудь приводил. Случалось, воронята умирали, провалив очередное испытание. Однако это же абсолютно нормально: слабые не должны становиться колдунами. Хватило с них со всех и первого катаклизма, чтобы, упаси вышние силы, допустить второй.

Он размышлял, а Лория тем временем промывала его раны речной водой, заставляя морщиться, а иногда и постанывать.

— А ты, между прочим, страшный невежа.

— Почему?

— Я свое имя первой произнесла и порядком давно, а ты…

— Ой! — он хотел подняться, чтобы представиться, как подобает, но Лория его удержала.

— Лежи уж, герой.

— Иржик.

— Какое у тебя имя замечательное, — без наигранности в голосе сказала она. — Только я думала, что им рыжих кличут, а ты благородно-каштановый.

Он фыркнул от такого сравнения.

— Наверное, был в детстве.

Лицо Лории на фоне темного неба казалось ему луной, глаза — ясными звездами. Ее прикосновения чудились дуновением ветра. Хотя нет… больно все же было.