Сегодня изменит все

Он вряд ли освещал бы дорогу, скорее светил лошадям в хвосты.

— Надо же! Трамвай, — Айвен возник рядом так незаметно, словно материализовался из воздуха. Или же Иржик еще не до конца пришел в себя.

«Насколько же он силен, если противостоял действию артефакта столь долго? — подумал Иржик. — Мне хватило раз взглянуть — и уже не боец».

— Видел я твое пугало. Хорош, — продолжал тем временем Айвен.

— А что есть трамвай и сколько лошадей в него запрягали?

— Нисколько. Работал на заряженных частицах.

— Магии?

— Нет. Просто… — Айвен фыркнул и махнул рукой. — Поедем в столицу, покажу. Там недавно пустили по центру целую ветвь. Магия магией, а науку тоже нужно возрождать.

— А как же…

— Пароходы, паромобили — они же тебя не удивляют. Древние умели сочетать.

«И все равно допустили катаклизм», — подумал Иржик, но произносить не стал.

— Тебе бы у Люца спросить, он настоящий самородок в отношении магической механики.

Иржик кивнул. Айвен покачал головой, прекрасно понимая, что ни к кому он не пойдет.

«Да и вряд ли нужно сближаться хоть с кем-нибудь, — подумал Иржик. — Айвен тоже никого к себе не подпускал, хотя… Эрвин держался с ним, как со старым приятелем, и наставник его не одергивал».

На улице в их отсутствие произошло побоище. Вряд ли серьезное. Хотя лица многих украсили синяки и ссадины, Иржик не почувствовал ни крови, ни, тем более, смерти.

— Прихожане плятовские возмутились, — пояснила Ната.

Айвен кивнул:

— Усмирили?

— Сами очухались.

— Вот и ладно. Как сама?

Ната развела руками:

— Жива-здорова.

— В дорогу готова?

— А может… — начала она, но спокойно, без надрыва в голосе и слез.

— Сама ведь здесь не останешься, — предрек Айвен. — А благоверный вернется, еще хуже станет. Не старуха же, чтобы к земле-скарбу прирасти.

Та взглянула неожиданно дерзко.

— Я уж собралась, колдун!

— Вот и хорошо.

— Я, по-твоему, и на коня уж взгромоздиться неспособна, Ворон? — спросила Ната, и Иржик глазам не поверил: и не такой тучной она вдруг показалась и, словно бы, моложе и привлекательней. Он сам в ее сторону вряд ли посмотрел, но вот Круглый Карл любил женщин и в теле, и постарше себя. — Все равно брать с собой особо нечего. А что осталось, того не хочу.

— Да будет так.