Сегодня изменит все

Втроем они доехали до развилки, после чего Айвен, порывшись в седельной сумке, дал Нате зачарованный компас, указывающий отнюдь не на северную звезду, а верную дорогу. Вдвоем же они направились в город: не отдыхая, не переодеваясь, не смывая боевую грязь, верхом, а не в привычной карете. Айвен гнал так, словно опасался погони, а до Иржика лишь теперь окончательно дошло, что трупа Плята он не видел, только того, как упал крест.

Когда Айвен слетел с седла возле судного дома, расположенного на центральной площади, вороной обливался потом и едва не шатался.

Да и рыжий Иржика чувствовал себя не лучшим образом. Конюшни поблизости не было, а поить коней, пока не остынут, точно не следовало. Вот только им самим вряд ли это объяснишь: оба животных направились к бьющему в центре площади фонтану, а до ухватившего их под уздцы человека дела им не было никакого.

— Тпру… остановились! — Иржик вложил в голос всю злость и усталость, накопившиеся за последние часы.

Рыжий прянул ушами, прислушиваясь, вороной, привычный ходить под седлом самого Мастера Ворона, чихать хотел на желания воспитанника своего хозяина.

— Да разве так нужно?.. — перед конскими мордами возник Эрвин, отстранил Иржика, гаркнул на непослушных зверюг и медленно повел их кругами. Послушал его даже вороной, кажется, опешив от подобной наглости: черный, будто безлунная и беззвездная ночь, жеребец всех, кроме Айвена, считал пылью и грязью под своими копытами.

Специально вороной никого не калечил — знал, что Айвену не понравится — а вот куснуть исподволь или боднуть головой в живот, стоило зазеваться, мог легко.

Иржик даже поблагодарить не успел — побежал к особняку, сунулся в двери, где до этого исчез Айвен, ожидая того, что его не пустят дальше порога, но никто навстречу не вышел и дорогу не заступил. Не поинтересовался целью визита и, увы, не мог показать дорогу. Иржик влетел в пустующий и словно вымерший холл, где обычно толпилось немало просителей, требователей, посыльных и вестовых, и помчался вверх по широкой мраморной лестнице на второй этаж, бессовестно пятная ее грязными сапожищами.

У лестницы, насколько он помнил по немногочисленным визитам в судный дом, в котором решались споры и разъяснялись законы, а также определялась вина провинившихся, должен был стоять мрачный чиновник, пропуская лишь тех, кто пришел по делу.