Грани миров. Пленница тирана.

Пока Харух и Вышибала переставляли варево на каталку, Таймар незаметно опрокинул в крэп содержимое своего флакона с ядом. Тонизирующий напиток утратил былое качество, приобретя новое, не имеющее ничего общего с бодростью тела и духа.

Оставалось лишь напроситься в помощники и доставить его в трапезную этэри, что Таймар и предпринял незамедлительно. Но, как выяснилось, их услуги были совершенно излишни, между кухней и трапезной имелось хорошо оборудованное сообщение.

Когда все блюда были готовы и расставлены по переносным столам на колесиках, повара отодвинули занавес на одной из стен, и в зияющем прямоугольнике пустоты вдруг появилась платформа.

На неё погрузили столы и чан с крэпом. Таймару оставалось лишь ждать и наедяться, и постараться не стать жертвой собственного коварства.

Как только работа была выполнена, жрецы принялись накрывать на стол и вскоре приступили к завтраку. Кувшин с отравленным коричным напитком водрузили в центре дощатого стола, как святыню. Таймар понял, что не прогадал с выбором, крэп отведают все обитатели храма.

Сам же он, принимая активное участие в сервировке стола, позаботился о том, чтобы его команде налили крэп из дегустационной кружки, что осталась стоять у очага, хоть малой и сетовал на то, что напиток в ней уже совсем простыл.

— Ничего-ничего, — уверял его князь, — мы люди неприхотливые, и потом, не выливать же добро.

Он схватил со стеллажа самые мелкие чарочки и быстренько, пока малой не успел опомниться, нацедил в них неоскверненного крэпа, усевшись за стол.

Перед тем как начать трапезу, святые люди долго молились, облагораживая, как уже знал князь, вибрации и без того чистой пищи. Но, как только они закончили тараторить всю мантру, почти усыпив Таймара, взялись за чарки с крэпом. Князь с воодушевлением поддержал традицию, начав с пития. Все выпили тягучий, сладко-пряный взвар, прикрывая глаза от наслаждения, и приступили к еде.

Таймар ел, не чувствуя вкуса, он брал блюда без разбора, заедая сладкое кислым и наоборот.

Тело его действовало как бы само по себе, отдельно от разума, который просчитывал пути отхода. Он допускал, что шептун мог подсунуть ему пустышку, но умирать за трофеи не спешил, тем более, так глупо.

Жрецы пили, ели, снова пили, разливая по второму и третьему разу крэп, и отказываться от новой его порции было уже подозрительно. Князь начал нервничать, когда в его чашку плеснули отравленного пойла.