Окрылённая неудачей

В присутствии гостьи пленник явно осмелел и начал борзеть, и девушка испугалась, что добром это для него не кончится.

— Его нужно немедленно освободить! — взмолилась Ада, обернувшись к Каспару. — Он же… он ничего плохого не сделал!

Повисла тишина. Каспар выпустил из руки угол накидки и раскрыл рот в изумлении. Начальник тюрьмы растерянно икнул, а один из стражников даже выронил из рук копье, и оно с лязгом грохнулось на каменный пол. Но больше, чем все остальные, удивился сам Драгош. Судя по выражению лица пленника, тот факт, что Ада не признала его криминальные деяния, крепко задел юношу.

— Как это не сделал?! Вообще-то я опасный разбойник! — возмутился он. — Я трудился целый год не покладая рук! Во-первых, на прошлый день зимнего солнцестояния, на главной площади Нового Пардуса…

Ада с облегчением подумала, что несмотря на потрепанный вид, чувство собственной важности Драгош не растерял.

«Жить будет», — заключила она.

Разбойник продолжал перечислять какие-то события, которые девушке ничего не говорили, а Каспар каждый раз удовлетворенно кивал, изредка бормоча:

— А, так это тоже был ты… Ах, вот как обстояло дело!

Судя по всему, между ними сложилось полное взаимопонимание по поводу подвигов Драгоша.

— Хорошо-хорошо, я поняла! Но неужели все это стоит того, чтобы бить человека и топить его в воде?

— Это стоит смертной казни! — заявил надзиратель, с неодобрением косясь на девушку. Ему весь этот альтруизм был не по вкусу.

— Тогда почему я все еще жив? — Драгош и глазом не моргнул.

— Вопрос времени! Не слишком обольщайся! — отмахнулся надзиратель. — Это только потому, что все в замке готовятся к празднику, и у султана не доходят руки подписать тебе приговор.

— Подождите! Какая смертная казнь?.. — пролепетала Ада, и ей поплохело от жары и всего происходящего.

— Госпожа, вы слишком чувствительны, — покачал головой надзиратель и продолжил, обращаясь к Каспару: — Вот поэтому я и рекомендовал султану запретить женам посещать заключенных.

— Госпожа Аделаида этому негодяю не жена! — холодно поправил его Каспар. — Она жертва его безграничного коварства!

— Тем более, — вздохнул надзиратель. — Любят дамы этих преступников, прямо клещами не оторвать! — продолжал он, не обращая внимания на то, что Ада стояла рядом. — Вы вот из Империи, не знаете, а у нас это называется пишманийский синдром — когда жертва привязывается к мучителю.