Три четверти синего.

На нем нет моря, нет кораблика и солнышка тоже нет. С альбомного листа смотрит настороженно и чуть исподлобья девочка шести лет. Синие глаза, розовый рот, синее небо над головой.

Почему-то очень больно дышать.

Дождь стоит стеной – так, что не видно даже противоположной стороны улицы. Но на лужах уже вспухают веселые пузыри, оглушительно пахнет мокрой зеленью каштанов, по брусчатке стремятся вниз к реке мутные потоки, тащат сбитые ветки, обрывки газет, прочий городской мусор. Вот поплыла, качая соломенными боками, чья-то шляпа.

Под сводами костела Сердца Марии сумрачно и влажно, струи воды хлещут в разноцветные стекла витражных окон. Пахнет мокрой штукатуркой и красками. Страшно ноют спина и плечи: вот чего стоит провести много часов в неудобной позе, с задранной вверх головой. Если смотреть с лесов вниз, люди кажутся почти букашками. Вот у входа замирает одна из них. Останавливается, скептически наклонив набок белую головку, хмыкает – внутри тихо, стены старательно отражают каждый даже самый тихий звук, — зачем-то показывает Господу в алтаре крепко сжатый кулак и идет вперед, между рядов скамей.

За спиной у букашки болтается модный кожаный рюкзачок. К его ручке цветной резинкой привязан плюшевый заяц со слегка кривоватой мордой. Родственник того, давнего, только помладше и размером поменьше. Уши, подушечки лап и вставка на пузе – из полосатого бело-синего ситца.

Конечно же, это Эвка. Никто больше не носит на рюкзаках плюшевых зайцев.

— Эй! – кричит Эвка, нисколько не смущаясь того, что в костеле кричать, вообще-то, не принято. – Адам, эй! Слезай оттуда! Или нарисуй мне море.

Я отвожу от Эвки обалделый взгляд, смотрю в лицо недописанному архангелу Михаилу. Интересно, как ему понравится, если я нарисую под его ногами, вместо серы огненнокипящей – море, кораблик и солнце. Эвке, конечно, понравится, а вот насчет Михаила я что-то сомневаюсь.

Через полчаса мы сидим внизу, на укрытой старыми покрывалами соломе, и пьем горячий и сладкий кофе из термоса. Кофе мне каждый день приносит из расположенной поблизости кавины соседка: наши квартиры на одной лестничной клетке, дверь в дверь; хотелось бы свободы, но и на работе мы все равно оказываемся рядом. Кажется, она от меня чего-то ждет, эта востроносая и черноглазая, похожая на галку, девица, но думать о том, чего именно, мне лень и не хочется.