Три четверти синего.

Эвка тяжело вздыхает.

— Как вы мне все надоели. Вы все сначала вырастаете, а потом помираете. Вот и ты тоже.

— Что – «я тоже»?

— Вырастешь совсем и умрешь. На ком я тогда жениться буду?

— Девочки, вообще-то, выходят замуж, — сообщаю я осторожно, слегка обалдев от крутого поворота беседы. – А разве ты собралась за меня замуж?

— А за кого еще. Только это не получится. Я не успею вырасти, пока ты будешь еще молодой. А так бы тебе могло здорово повезти: мама станет старенькая и ты ее разлюбишь, а тут как раз я.

Я не хочу объяснять Эвке сейчас, что любовь мало зависит от возраста.

— Давай отпустим твоих жабенят. Помрут ведь, жалко.

— Адам! – она смотрит требовательно, в упор и чуть исподлобья.

Совершенно не детский взгляд.

— Адам, обещай мне, что никогда не умрешь.

— Обещаю.

— Не вздумай меня обмануть.

— Когда я тебя обманывал?

— Тогда скажи – честное слово, Эвка, не умру.

— Честное слово, — повторяю я.

Синее-синее небо отражается в поверхности воды. Три четверти неба и зеленые пушистые верхушки сосен.

В самом деле, кто его знает. Может, я действительно никогда не умру.

— Опять ты меня обманул. И где море, и где кораблик?

Я поднимаю голову и смотрю вверх. Дождя больше нет, в круглое окно льется яркое солнце, и Мадонна Мизерикордия идет босая по облаку, и синий амафорий развевается за спиной. Мадонна ступает босыми ногами и смотрит с высоты купола на меня Эвкиными глазами.

Три четверти синего.

В крошечной лавочке у Старего Мяста полутемно, пахнет олифой, пылью и немножечко – кофе, но запах кофе в этом квартале витает повсюду.

Я люблю здесь бывать, и соседнюю кавину тоже люблю: моя старая соседка по лестничной клетке все еще работает там, правда, теперь она уже хозяйка кавины, но кофе продолжает наливать мне из душевной щедрости. В память собственных несбывшихся надежд.

— Мы купим это, вот это, и еще вот эти карандаши! Да, ну скажи, ведь да же?

Сегодня в лавочке многолюдно: молодая женщина с девочкой лет шести вполне сойдут за толпу посетителей, особенно учитывая весьма скромный размер помещения.

— Зосю, но ты ведь не любишь рисовать!

— Я буду, буду! Смотри, какие карандаши.

Белоголовая смешная Зоська с восторгом проводит ладошкой по крышке коробки с пастельными карандашами. Я знаю, они похожи на зефирины: такие же нежные, воздушные, матовые. Их хочется лизнуть языком и замереть, пытаясь ощутить вкус. Но на вкус пастель – как известка.