Право на доверие

Весь мир для меня сосредоточился на лице одного человека, на лице моего врага. Растерзать, разорвать, стереть в порошок! Рука неподвижной плетью повисла вдоль тела, и лишь кончики пальцев жили своей собственной жизнью, плетя сеть заклинания. Смертоносного? Несомненно. Но прежде чем позволить умереть, я заставлю его пожалеть о совершенном предательстве. Горько пожалеть. Я…

Не знаю, что меня остановило. В те минуты я бы не поверила любым его словам, любым доводам разума. Если бы он начал оправдываться, я ударила, обрекая меченого на неминуемую гибель.

Наверно, его взгляд на окаменевшем лице — зеркало, в котором бушевали те же эмоции, что сжигали меня: боль, гнев, неистовство. И призрачная тень надежды.

— Помоги ей.

Ярость отступила, оставив странную опустошенность. Костер потух, обернувшись тлеющими под слоем золы угольками. Опоздала. Колени подогнулись, я опустилась на землю. Я опоздала.

— Помоги ей, жрица!

Шепот, но лучше бы он кричал. Я подняла виноватый взгляд, чтобы встретиться с черной бездной.

Нет, он не плакал — но ведь мужчина не должен плакать. Лишь руки судорожно прижимали к груди тело девочки. И лицо застывшее, глаза…. Страшные глаза.

— Я не могу. Она мертва. Я… — жалкий лепет.

— Конечно, не можешь, — голос дракона стал совершенно безжизненным. — Вы не умеете воскрешать. Вся ваша хваленая сила в конечном итоге оказывается бесполезна.

Он встал, аккуратно укладывая Диньку на землю.

— Позаботься о них, девочка.

— Ты куда?

Он не ответил.

Кровожадная усмешка искривила тонкие губы. Жуткое зрелище в сочетании с мертвым взглядом. Охотник. Палач. Но насколько я помнила приговор, кровь, пролитая им, обернется его кровью. Он шел, чтобы убить и… умереть.

Удивленно-испуганно-обреченные глаза погибшей девочки. Изгнанный дракон, готовый отдать свою жизнь за право отомстить. Лицо убитой горем матери. Мертвая и двое еще живых, готовых уйти во владения Серой Госпожи. Кто-то давным-давно сказал, что у каждого есть право выбрать свою смерть.

Слова труса, готового сдаться, а не продолжать борьбу. Не позволю!

Я могу просто смотреть и ничего не делать, не вмешиваться, предоставив событиям идти своим чередом. Никто не осудит, никто не вправе требовать от меня иной жертвы. Я даже должна так поступить. Ведь древняя магия, подвластная мне, смертельно опасна. Жизнь нескольких человек и одного изгоя — ничто по сравнению с жизнью эссы Южного Храма.