Журавлиный след

В тот листопадный вечер, когда грибные дожди неугомонно моросят, полудницы и полудники так яростно водили хороводы, так громко топали ногами и высоко прыгали, что привыкший к неспешным поклонам и грациозным взмахам крыльев Таир едва не переломал ноги, едва не выкрутил руки, когда невеста внезапно выхватила его их кружащей толпы. Алыми и желтыми огнями мерцал степной дворец. Бубны, флейты, колёсные лиры и басетли гудели так громко и всеразрушающее, что журавель не был уверен празднует полуденный народ свадьбу или же готовится к войне.

Возглавляла сардоническое пиршество степная царица или же барыня полудня, в свете которой Лана могла показаться робкой ромашкой, хрупкой синичкой или россыпью кружащих лепестков садового деревца. Пугающе высокая, она взирала на детей своих и слуг, на гостей, торговцев, скоморохов и особенно на дочь и её жениха. Таир чувствовал, что хоть не препятствовала царица дочери, но ей самой он пришелся не по нраву. Неведомо откуда появился и сразу обручился.

Не будь он мил с Ланой, не будь учтив и вежлив попотчевала полудница степи и поля птичьим прахом.

– В царстве я степном вольна, во дворце своём вольна, а в сердце дочери не вольна… – недовольно шептало всё её необъятное великолепие.

Таир не был уверен гудит его голова из-за того, что лохматые бестии несли его сквозь тучи и туманы, над кронами лесов, или же оттого, что невеста закружила, завертела его, как простого воробья, а от переизбытка чувств после едва не убила об стену.

Алая юбка её развевалась подобно воинствующему стягу, а золотые серьги давали пощечину всякий раз, как она вновь притягивала жениха к себе. Таир потёр щеки. Красотой и утончённостью журавлей восхищается весь мир, их осыпают дарами и желают прикоснуться к перу крыла на удачу. Юный чародей любил обращенное к себе восхищение, обеспечивал им сытую жизнь, а потому не хотел его терять, не мог позволить роскошь вроде шрамов.

Нелепо верить будто что-то под луной происходит случайно. Разве оставляют ослепительные красавцы зачарованную рубашку у всех на виду? Разве позволяют многовековые чародеи похитить особую вещицу случайной прохожей?

Не родился ещё ни под солнце, ни под луной скоморох, что сумеет вздыхать и охать более трагично.

Сотни лет усердного шлифования нехитрого таланта и вот не только в сердце смертной девы распустились цветы обожания. Впрочем, сейчас Таир не был уверен, что мастерство вздыхания поможет распутать чудной клубок.