Журавлиный след

Содрогался пол под ними, трепетали потолки над ними, увивались стены хрустальными лианами, порастали мхом-инеям, поглощая рельефный узор.

Едва касаясь тверди носочками ног, Таиру почти удалось взлететь. Острые перья пронзили его руки, обрамили лицо точно маска солнца, причиняя ноющую боль в костях и коже. Для чародеев, которые практикуют оборотничесво эта боль привычна и закономерна, её приносит мастерство, как нить мастерицам кровавые мозоли. Всё тело его словно разом пронзила сотня сочившихся отравой шипов.

Чары лета в окружении зимы не могли раскрыться во всей красе и широте, как не мог расцвести папоротник в грудневые [П4] сумерки.

И пока Таир самозабвенно отталкивался от пола, превозмогая первобытную боль, пока позади приближались дворцовые и дворовые, не приметил он, как на пути его возник десяток белоснежных хищников. Ирбисы, медведи, ласки, волки, лисы, рыси, тигры и песцы клубились и игрались, а увидев Таира по-охотничьи притаились, чтоб после обрушиться мерцающей лавиной.

Опрокинулся журавль, как никогда прежде испугался, завопил, но не тронули его звери. Оцепили, обнюхали, защекотали хвостами-усами, но не попытались оторвать ухо или вгрызться в руку. Замерли снежные хищники, затаили дыхание стрельцы и ключницы, ведь сама Хозяйка северных ветров явилась на звук птичьего крика, что никак не должен нарушать покой северных царств.

Она двигалась до раздражения медленно, до раболепия величественно, но точно была везде и сразу, в каждой из дворцовых теней, позади каждого злословного сплетника, как преследующий ветер.

Восхищенно наблюдали прислужники Зимы за одной из гордых её дочерей, но Таиру она показалась ещё более пугающей, чем полевая царица. Высокая и грозная, точно откинутая дремучим лесом тень. В распущенных волосах её мерцали тонкие нити росы драгоценных камней, голову её увенчивал островерхий жемчужный венец с воздушной дымкой[П5] и тяжелыми колтами[П6] . Её лицо, чьи глаза были сокрыты широкой лентой, самой природой было предназначено для того, чтоб соперничать с сосновыми истуканами праотцов в искусстве суровости.

Она была слепа? Но в руках её не было ни трости, ни верного проводника. Она двигалась в окружении белоснежных тварей, что бросились к ней будто ласковые щенки, повиновались взмаху её руки, кивку голову. Вновь они обступили Таира, закружились вокруг, касаясь плеч, рук головы, ног. Движения их хвостов походили на взмахи кистей, что очерчивают силуэт.