Журавлиный след

Но стоило лязгнуть паре серпов, как он вмиг находил полевые байками крайне любопытными и поэтическими, выуживал из них мораль и назидательную мудрость, которая ценна, как сад молодильных яблок. С одной стороны лис Иван сам был словоохотлив и красноречив, а потому иные рассказчики казались ему бесстыдными соперниками и соперницами. Но прибегнув к чарам размышлений, он пришел к выводу, что пустословие девицы – к лисьему счастью.

Не будь она болтуньей, а будь хитрой, как сова – непременно бы нашептала пару колдовских словечек, воспользовалась слабостью рыжего маэстро, узнала бы много интересного.

Узнала бы то, что стоит скрыть в таинственном молчании до поры, до времени, а лучше навсегда... Жизненная тропа Ивана поинтересней всяких басен. Не мало смертных было в восторге от его приключений, не раз, шествуя из одного селища в другое, из одного расписного терема в другой, лис Иван чужими устами красовался перед девицами и хлопцами, перед детьми и стариками. Разве захочется разбрасываться нелепыми выдумками, когда за пазухой есть собственная сказка?

Их путь лежал к змеиной пещере, где не смолкала музыка, не гасли свечи и не остывали яства на столе. Приближались морозы, пышноцветные поля сменялись тенистыми чащами, а следом шли болота, цветники и кустарники, притворяющиеся берёзами мавки и впадающие в спячку лешие, одинокие печи, что предлагали угоститься пирожком, молочные реки, что предлагали отхлебнуть глоточек, избы с маниакальными полупряхами-полупаучихами и наконец земля обратилась каменистым морем, позволив лису и деве ступить на горный порог.

Обуреваема страстью Лана не спала и не уставала, но лису натирали алые сапожки, слишком туго был затянут кушак и нахально свистели в уши ветра грязника[П2] . Он не желал лишиться пышности хвоста, потому и не предлагал перевести дух. А когда вдали замерцали весёлые огни в глазах-пещерах, когда заскользили каблучки с влажных камней – скинул он обувку, ослабил пояс, позабыв о щегольских причудах, подобно бывалому страннику опёрся на палку.

– Чего такой нежный? – не понимала Лана. – Мы едва вышли за порог.

– Там, откуда я родом, твой порог всё равно, что неблизкая провинция, – оттягивал Иван тугой воротничок. – Далеко ещё?

– Ты ведь проводник, – напомнила Лана, поднимаясь на гору легко точно гибкая рысь. – Тебе решать далеко или близко.