Журавлиный след

Накидывают на лисьи плечи пышные шубы и расшитые десятком золотых солнц бурки, венчают островерхими коронами и душат золотыми цепями, суют в лапы кубки из княжеских черепов, предлагая испить дух иссохших душ. И радостно им, и грустно. Что за чудный хлопец скрасит милой змейке ночь, что за чудный хлопец превратится в старого брюзгу…

Отступил страх, очаровала возможность потонуть в нескончаемых просторах волшебных сокровищ. Страстно желалось лису Ивану открывать и закрывать таинственные сундуки и скрыни до тех пор, пока спина не треснет, пока лапы не сотрутся в кровь, а глаза не лишатся зоркости от света и сияния.

Слыхал он, что мутится разум у верных и неверных, у пригожих и безобразных, у талантливых и бездарных парней и пареньков, что оказываются в подгорном уделе вечных пиров и свадеб. Но всё то были слабаки и недотёпы, другое дело он, другое дело прожжённый в странствиях заклинатель чернил и строк. Он то тут по собственной воле, он то если пожелает в любой миг отправится в далёкий путь даже не взглянув в сторону расстроенной невесты. Так думал лис Иван, прижимая к сердцу клубок, утопая в мечтах о скором счастье.

***

В детские года три чародейских дочки, три родительских любимицы не редко проводили время вместе. Как горы, болота и степи ткут величественный союз стихий, так и колосковая девочка, головастик и змеёныш водили хороводы. Но змеица всегда была воровкой. Будучи не тяжелей шёлковой ленты, воровала она леденцы и груши, бусинки и колечки.

А теперь, когда, облачаясь в змеиную чешую, она заключает в кольцо горные хребты, не постесняется и чужого суженного в логове припрятать.

Не терпела её Жабава, не церемонилась с ней с тех пор, как исчез её венок из вербейника и рогоза, поливала змеицу болотной водицей едва чешуйчатый хвост мелькал на банном пороге.

– Не досчитаешься веников и горячих камней, дверей и ставен после визита дорогой подружки! – говорила Жабава, прощая Лане разгромленную мыльню, но не прощая Заре украденную втихаря дырявую губку.

Не любила жабоподобная девица загадок, не любила каверз, предпочитая искреннюю ненависть любезному ехидству. Но Лана иного склада, иного подхода. У степной царевны братьев и сестёр слегка поменьше, чем у болотной сестрицы. Вероятность стать следующей полевой царицей не так уж мала, потому Лана не желала показаться матери беспечной, не желала обзаводиться врагами ещё не приобретя престол.