Журавлиный след

Ещё страшнее сделалась Лана, намокли её волосы, подобно вдовьему платку облепили острое лицо. Отмахивалась она от потоков вод, слепо рассекала каждую из капель и оттого крайне скоро лишись сил. Опустились её руки, согнулись колени, а усердные лягушки продолжали обдавать болотным настоем.

– Ты здесь, милая Жабава? – спрашивала Лана, не в силах что-либо разглядеть под завесой мокрых прядей.

– Тут я, тут, – цыцоха пригляделись, прислушалась и решила, что спала с Ланы пелена полуденного гнева, потому двинулась вперёд и толкнула полудницу в плечо так, что та осела на пол.

– За тобой должок, подружка! Всё мне здесь разнесла, ущербу нанесла. Гости болтать станут, по свету разнесут весть о том, что в мыльне Жабавы погром устроили. Весь свет поглядеть на это зрелище захочет, наполнится червончиками дно болотное. Уймитесь, головастики! Приберитесь, работнички! Царевнам потолковать нужно.

– Ты уже слышала, Жабава?.. – выдохнула Лана. – Про...про пир?..

– Ещё бы не слыхать! Ещё бы не знать! Я ведь там тоже была.

Неужто забыла? Выжгла твоя цапля из сердца Жабаву? Невелика цена твоему непостоянному сердечку, сестрица! – хозяйка раздулась, выпучила круглые глаза от обиды и за себя, и за подругу. – Не каждую полночь женишков воруют прямиком из-под венца! Экое нахальство! Экая бессовестность! И думать нечего. Отправляйся в путь, сестрица. Отправляйся и покажи умыкателю проклятому, как зариться на чужое добро!

Когда дело касалось законно нажитого, Жабава не имела привычки шутить. Мужем её был царевич, чья стрела указала путь к мыльне.

Занимавшийся подсчётами мыльной прибыли и парной убыли он показывался редко, но многим был известен сказ о том, как лягушка отнимала законно нажитого царевича у смертного народа.

Жабава и сама имела страсть ставить в назидание свою историю, любила описывать мерцание царских хором и надменные лица братьев мужа, что не понимали, как можно променять блеск отцовского наследства на болотные угодья, но были рады избавиться от лишнего претендента на престол. Однако сегодня полудница была не в духе слушать героические оды, внезапно для самой себя и для подруги она пожелала целительного колдовства.

– Помоги мне… – прошептала Лана не поднимая головы. – Помоги, Жабава. Напои камышовым отваром, пусть отправит в долгий сон. Ты это хорошо умеешь. Подмешиваешь сонное зелье в паровую водицу и берешь с змей и медведей плату за часы дрёмы... Или лучше заточи чувства мои в иглу, иглу в ужа, ужа в лягушку, а лягушку в селезня и пусти.