Журавлиный след

И почему же подобное беспамятство её не охватило тогда, когда погасли свечи в полевом дворце, когда распахнулись ставни окон, когда ворвались злые духи тьмы и похитили её прекрасного суженого? Почему же тогда она была лишь в силах прислушиваться к тому, как тонет его голос в чернильной мгле небес? Всё то было потому, что не думала, не предполагала лучезарная Лана будто в мире бродит умалишенное лихо, чьего бесстрашия хватит, чтоб бросить ей вызов, чтоб выкрасть милого её подобно скрыне гадальных желудей.

Когда Лана идёт-бредёт, насвистывая развесёлую из песен, крестьяне запираются в домах, хлевах и сараях. Когда она собирается косить поля никто из старых или молодых, смертных или бессмертных не пытается за ней угнаться. Смех вызывали растерянность и страх, улыбку льстивое почтение. Но теперь… Теперь дева полудня была напугана и растерянна, не знала, как поступить, не знала, что говорить и мыслить. А потому она косила, косила всё, что отдалённо походило на тень того ледяного зла, что растворило милого в объятьях.

Глубоко погрязла Лана в скверных думах, раскраснелись её кисти, до крови сжимали пальцы рукояти. Стоял в ушах её ни шум, ни гам, а ночное безмолвие свадебного пира и глухое эхо разбитого стекла. Она словно до сих пор чувствовала прикосновение нежной руки жениха, видела его бузиновые очи и слышала забавный голос. Порой он говорил совершенные небылицы, будто подслушав те у полевых жаворонков. Пытался подбирать для Ланы красивые слова, но всё время промахивался, называя её то светлячком среди щук, то щукой среди карпов.

Но царевне нравились его старания, как огню нравятся беспечные мотыльки.

В окружении лягушек и слуг, банная хозяйка явилась в тот миг, когда обиженная невеста перевернула каменку и стала пинать алеющие камни. На плечах Жабавы сидели по две жабы, уложенные, как у всякой замужней, косы украшала солнечная калужница, короткую шею окольцовывали самоцветные бусы-ожерельица, а на висках раскачивались тяжелые усерязи[П5] .

Не ходила, не бежала, а будто перепрыгивала она, минуя обломки и испуганных гостей. Рослая и крепкая, она умела усмирять разбушевавшихся боровов и барсов, умела приводить подругу в чувства. Не уступали её болотные чары чарам полудня.

– Лейте! Лейте не жалейте! – велела широкоплечая цыцоха, гася пыл Ланы вёдрами студёной.

Вторили ей жабы, вторили ей банники и обдерихи. Чинным рядом выстроились работники, передавая из рук в ласты наполненные вёдра.