Опустела без тебя земля

- Откуда ты здесь, - удивился он. - Это же Лесин мир?

- Я есть во всех мирах, Ёлкин, - сказал человек, - Но здесь я - для тебя. Знал, что придешь. Подсуетился с приманкой. Долго ждал тебя, думал, ты сразу за ней бросишься. Счет у нас с тобой непогашенный, - и он поднял голову и показал Вите багровый, безобразный шрам на шее.

Витя вспомнил нож, входящий в его руку, и серебряную чашу, и парашютистов, и злого гнома из летума, и старшего друга, который его предал.

- Кровь агнца оросит сухую землю, - пробормотал он. - И мертвые оживут в своих снах.

- Это ты тогда был агнец, - обидно рассмеялся гном. - Сейчас уже вырос, возмужал, стал самым настоящим бараном. И все отрастил, что барану полагается, со всех сторон.

- Где Леся? - спросил Витя, не спеша раскладывая посох на полную длину.

- Здесь, конечно, - темный человек повел рукой. - Где же ей быть. Видишь же, я - Матвей Шубин. А жена должна следовать за своим мужем. Там даже в Библии что-то такое, кажется, про "повиноваться, как господу". И "жена да последует за мужем своим".

Хотя ты библию знаешь ли? Ты же комсомолец, а вскоре - член партии.

- Я Лесин муж, - сказал Витя. - А ты не настоящий Матвей.

- Для нее - настоящий, - лже-Матвей пожал плечами. - По крайней мере тот, кто с нею останется. Ты-то гость залетный, погостишь и уйдешь... Или не уйдешь... А мы с ней весело проведем наши несколько долей вечности. Хотя потом она, конечно, вырвется. Они всегда вырываются. Но не сразу, не сразу...

Он усмехнулся, провел рукой по лицу, сметая пыль.

- Ну, давай поищем Лесю твою.

Не-Матвей поднялся с кресла, хлопнул в ладоши. Факелы вокруг загорелись ярче, осветили ниши в стенах. Их было много, с десяток, и в каждой стояла, застыв, голая каменная Леся. Одна была совсем еще маленькой, даже младше той, что Витя встретил в летнем лесу. Другая - девчонкой дет двенадцати, с которой они лазали по крышам и бились деревянными шпагами. Была там и семнадцатилетняя Леся, стоявшая перед ним в свете фонаря в выпускную ночь, и та, что он сжимал в объятиях прошлым летом, и - он заплакал - сорокалетняя Леся, чуть располневшая, крепкая, с улыбкой на губах и первыми легкими морщинками, сбегающими вниз от ее уголков.

Последней стояла совсем старая, чуть сгорбленная, но с гордо вскинутым подбородком, с опавшей грудью, с загадочным прищуром глаз, окруженных густой сеткой морщин. Все они были прекрасными, родными, они все были - ею.

- Выбирай, - сказал не-Матвей. - Которая из них - настоящая? Выберешь верно - забирай и иди.