Право на жизнь

Когда мы отдалились друг от друга? В какой момент я начала подбирать слова, решая, что нужно рассказывать, а о чем — нет? Закрылась? Почему присутствие Исхарда в моей жизни стало мне в тягость?

— Пассийский фриз? — дракон с интересом изучал бутылку.

— Твоя матушка принесла.

Бокал мужчины опустел на треть. Я пригубила из вежливости, потянулась к нарезке. Исхард оказался предупредителен, как всегда.

— Разрешишь мне за тобой поухаживать?

Ужин прошел почти идеально. При всей моей неуклюжести я, удивительно, умудрилась ничего не пролить и не рассыпать.

И даже, надеюсь, соблюла негласное правило, по которому девушке, коли она не хочет прослыть прожорливым огром, не следует есть больше, нежели ее мужчине. Глядишь, лет эдак через сто южная эсса научится держать себя достаточно пристойно, чтобы не считаться посмешищем в приличном обществе. Через двести, поправилась я, цапая с блюда ломтик сыра.

Когда голод был удовлетворен, мы перебрались на диван. Северный эсса после трех бокалов вина выглядел на редкость благодушно, улыбаясь и едва не мурлыкая под нос, и я предприняла очередную попытку:

— Исхард, на следующее задание я пойду с тобой.

— Солнце, послушай, я же не на прогулку отправляюсь, — мужчина помрачнел. — Там, где мне приходится бывать, не подходящие условия для жен и дочерей.

Он полагает, моя просьба рождена скукой? Северный лорд забыл, я уже сражалась и прекрасно осознаю, что представляет собой война?

— Я все понимаю и хочу помочь.

— Если ты действительно хочешь помочь, пожалуйста, оставайся в Иньтэоне.

Иначе я буду больше думать о твоем благополучии, а не приказе Альтэссы и отряде. То, чем дорожишь, следует держать в безопасном месте, вдалеке от врагов.

— Звучит, будто я какая-то вещь.

— Нет, конечно, нет, прости. Неудачно выразился. Но пока это в моих силах, я не позволю тебе рисковать, — Исхард запнулся. — Ты не представляешь, как я волновался, когда узнал, что Харатэль отправила сестру в занятую врагами Сейрию… что младшая южная эсса увязла в осажденной крепости.

Я хотел сразу ринуться на выручку, пусть даже в одиночку. Понимание, что ничего не способен сделать для дорогого человека, оно ввергает в отчаяние.

Мне ли не знать! Я ведь тоже, не умея сражаться, была готова вернуться в битву, чтобы спасти друга из поднявшего западное знамя Северогорска. Откровенность собеседника подействовала сильнее, чем все доводы, которые он приводил «до». Взгляд снова задержался на медальоне.