Право на жизнь

Кружились вокруг пойманной в ловушку девочки, которая металась то в одну сторону, то в другую, не зная, как сбежать из ледяного кольца. Наконец Павайка, обессилев, уныло свернулась клубочком в оке бури. И полностью сосредоточилась на управлении потоками. Змеи мчались все быстрее. Вихрь становился плотнее.

— Должен быть хороший балл, — похвалила Аара. — Твоя дочь — удивительно талантливая девочка. Мы совершим преступление, если не сможем употребить это дарование на пользу кланов.

— Подождем Бриту.

Нихамаду замечание родственницы не порадовало, напротив, старшая леди Иньлэрт поджала губы, а в глазах мелькнул… страх? Или почудилось?

— Право, Ниха, ты думаешь, дитя какого-то полукровки лучше владеет магией, чем наследница благородного рода?

— Мастерство не зависит от происхождения, — вмешался Мерик.

Аара не успела возразить. Музыка оборвалась. Змеи застыли, слившись в сплошной купол, в центре которого, как птенец в скорлупе, темнел силуэт девочки.

Зрители, ошеломленные внезапным финалом, слегка запоздали с аплодисментами.

Шквал рукоплесканий после нескольких секунд глухой тишины звучал оглушительно громко. Набирал силу… превращался в стук копыт, шум голосов, дробь подкованных сапог, лязг доспехов.

Почему-то мне невероятно важно было узнать, сумеет ли Павайка проломить окружающую ее скорлупу и выбраться или нет? Разобьет или нет. Разобьет или…

— Простите, что отвлекаю.

Отряд вооруженных мужчин, вломившийся в ложу, не то обстоятельство, которое легко оставить без внимания.

Хотя, сомневаюсь, что увлеченные развязкой прочие зрители его заметили.

— Эсса Алойли… чем обязаны честью? — приторно улыбнулась Аара после первой растерянности, но командор проигноривал женщину, неотрывно смотря на меня. Хмурящиеся рыцари серебра за спиной эссы тоже не внушали оптимизма, и прозвучавшая приказом просьба только подтвердила мои опасения.

— Леди Ланкарра, не могли бы вы пройти с нами?

***

В комнате, куда меня привели, царили прохлада и неожиданная для амфитеатра тишина.

То ли постарались плетения, то ли умелый архитектор, но шум арены долетал сюда едва различимым гулом. Стук пальцев по столешнице и то звучал громче, выразительнее.

В помещении мы находились втроем: я сама, эсса Алойли, отгородившийся массивным столом из беленого дуба, и держащийся в тени у выхода алый, чей взгляд, чудилось, еще немного и пробуравит затылок. Мерик попробовал возмущаться, но его невежливо выгнали за дверь.