Право на жизнь

Взгляд скользнул по барельефам на стенах, и я невольно запнулась, привлеченная изображением рассыпающейся маски. Некогда гладкие блестящие от полировки щеки покрылись уродливыми трещинами, отколовшиеся кусочки напоминали слезы. Две неуклюжие руки то ли старались сорвать ее, то ли, наоборот, удержать на месте.

Что намеревался сказать скульптор? Что правда вопреки всем ухищрениям когда-нибудь выплывет наружу? Любой спектакль рано или поздно закончится, актеры сотрут грим и явят миру истинное лицо? Или что повторяемая снова и снова ложь однажды станет неотличима от правды?

Исхард мягко потянул меня вперед.

Я опомнилась, что стою на проходе, извинилась перед тщетно пытающимися обойти меня драконами и поспешила за удаляющимися леди Иньлэрт и Селеной.

Внутри театр впечатлял не меньше. Десятки живописцев поработали со стенами и потолком, превратив фойе в окруженную дубравами и скалами поляну, над которой в вышине парили золотисто-рыжие драконы. Было странно и удивительно очутиться внутри картины, сменить царящую снаружи серую зиму на буйство летних красок.

Основная часть посетителей, сдав в гардероп верхнюю одежду, устремлялась к центральной арке-радуге. За распахнутыми настежь дверьми виднелся кусочек погруженного в сумерки зрительного зала. Ряды обитый войлоком скамей полукругом сходились к далекой, пока пустующей сцене.

Мы направились на второй этаж. Лестница вписалась в общую композицию горной тропкой, ведущей к возвышающемуся над толпой замку. Ковер цвета вишневой наливки, покрывавший крутые ступени, облысел от знакомства с подошвами тысяч сапог и туфелек.

Перила отполировали прикосновения многочисленных ладоней.

Леди, поднимавшихся вместе с нами, отличали наряды дорогой ткани, но темных оттенков, без кричащей вычурности и роскоши. Обилия драгоценностей я тоже не заметила. Возможно, все изменится с окончанием войны, но пока их мужья сражаются, жены не стремились предаваться безудержному веселью. Пусть и закрытое, но украшенное яркой вышивкой платье Селены на общем почти траурном фоне смотрелось излишне дерзко.

На барда косились, но та успешно игнорировала укоризненные взгляды.

Нихамада и Павайка то и дело с кем-то здоровались, иногда представляя знакомых и мне. Я вежливо кивала на приветствия и заверения в готовности служить южной эссе, даже не пытаясь запомнить многочисленные имена.

Лестница привела нас в длинный коридор: слева он заканчивался тупиком, справа плавно изгибался, подозреваю, обходя по периметру зрительский зал.