Легенда о казначее

Каждый из этих грязных псов хотел бы сидеть в таверне с бочкой эля в обнимку и больше ничего. А кто будет работать на благо родины?.. Что ни делай ради черни, все одно не угодишь ей. Вот я и не заботился о них. Жаль только, что недооценил гнев черни и лишился трона...»

  Он ступал по мощёному бульвару, протянувшемуся от главной площади к самым воротам, и всё это время дюжина гвардейцев с пустыми взглядами сопровождали его, оберегая от расправы: народ верил, что все его беды от этого раздавленного человека, и что теперь всё уйдёт в прошлое, как и всегда.

Этим воинам было стыдно идти рядом с узурпатором, но ослушаться приказа они не посмели.

  И всё же мужчина шёл на нетвёрдых ногах, ежеминутно ожидая гибели. Всего можно было ожидать от этого моря черни, что скопилось вдоль улиц и бульваров, ведущих к столичным воротам.

  Отрешаясь от жестокости судьбы, бывший казначей грезил о мести. Вот он снова собирает армию, вторгается в королевство и железной рукой казнит всех этих ненавистных людей.

Но эти мысли ещё больше усугубили его душевный упадок. В первый раз он сбежал с огромной суммой золота и превратил дикие разрозненные племена в могучий султанат. Теперь же мужчина был нищ, да и в стране, которую он создал далеко на юге, воцарился свирепый правитель...

  Так случилось, что человек, побывавший и казначеем, и королём, и нищим, изменил ход истории во всём мире. Во много раз ускоренное насаждение благ цивилизации в султанате спровоцировало через несколько десятилетий перенаселение и нехватку ресурсов.

Жестокие и хорошо вооружённые (как велел Белый Бог) воины захватили сначала соседние малоразвитые страны, а спустя два века после этого едва ли не весь мир оказался под пятой всемогущего султана. Не обошла та судьба и это королевство, достигшее славы и благополучия под умеренным правлением законной династии.

  А ныне низложенный король благополучно преодолел жилые кварталы столицы, достиг широко распахнутых ворот, куда разноцветной рекой вливались люди, идущие приветствовать новую власть.

Бывший казначей подобрал с мостовой обронённый кем-то старый плащ с капюшоном, набросил на себя и не оглядываясь, ушёл по пыльной просёлочной дороге.

  Он не знал о том, что из окна во флигеле одного из скромных особняков на окраине столицы смотрела на него молодая женщина. Уже не было презрения в её глазах, только жалость к этому непутёвому человеку, которого она полюбила когда-то.