Лета Триглава

– А все-таки, – медленно сказала она от двери, – я давно хотела вам сказать… мне тоже радостно, Яков Радиславович, что я теперь не одна, а с вами.

Зарделась и бросилась вон. А сердце колотилось, точно пойманная птичка.

Глава 12. Преступные дела

Настал травень с его ревущими грозами, с цветеньем садов и мавкиными песнями. Собирались зеленоволосые в запрудах да под мостками, аукались, качались на серебряных цепях. Месяц-ладья опустился ниже, рожками поддевал червенские купола, щекотал брюшки дремлющим на крышах котам.

От речки-Гузицы тянуло сладкой осокой, и Даньша ловил огромных, в локоть длиной, карпов. Их подавали на стол с фасолью и кислым соком. Жаль, Хорс на ужинах не присутствовал вовсе. Ночи пропадал в опытном подвале, оттого у Бесы было тяжко на сердце. Хоть одним глазком, а хотелось поглядеть, как он снова мертвых поднимает, но о запрете помнила.

После помощи роженице прониклась к лекарю почтением. Сложная работа, нужная, куда нужнее, нежели мертвяков Мехре скармливать.

Ходила по пятам за Хорсом, в рот заглядывала, каждому слову внимала, а слова он говорил странные.

Ишь, удумал! Одно дело ходячих мертвяков делать, мало ли их из Нави лезет? Другое – у живого соль забирать. Это уже не баламошные придумки, а преступное зломыслие. Услышат волхвы – колесуют.

Пару раз ездила в Усладный Дом вместе с лекарем, лечили безносых, болящих стыдной болезнью – в том снова помогла зеленая плесень, столь любимая Хорсом. Встретила прежнюю роженицу с младенчиком.

Порозовел он, выправился, сосал титьку с удовольствием, а увидев Бесу – залопотал что-то, засучил ручонками.

– Яковом назову, – с придыханием поделилась баба, утирая сыну молочные слюнки. – В честь светлого нашего барина!

Хорс только ухмылялся в усы:

– Не думал, что ребенка оставит. Распутницы часто детей бросают, а тут – погляди. Не пропали даром, значит, мои уроки.

После ездили в ночлежку вырезать бездомному воспаленный пузырь.

Хорс велел Бесе ждать на улице.

– Не ровен час, лепру подхватишь.

– А вы как же? – всполошилась Беса. – У вас и рана, поди, волколдлаком оставленная, не зажила еще.

Лепра – болячка приставучая, Мехрой благословленная. После нее только гнить заживо, да еще живым в Навь отправляться. С такими не каждый лекарь согласится работать.

– Меня Гаддаш защитит, – уверенно отвечал Хорс. – Взгляните сами, сударыня, уже и нет ничего.

И показывал десницу.