Лета Триглава

Из-под мостков на веселье вынырнула любопытная зеленая голова, повела выпуклыми бельмами, плеснула перепончатыми ладошками и скрылась.

– В прошлый травень Бранко, сосед мой, мавку за хвост поймал, – поделился Даньша.

– Они ведь юркие! Как сумел?

– Да Гаддаш знает! Может, и сбрехнул. Но говорил, что не скользкая вовсе, а будто даже теплая и гладкая. Продержал ее в сарае ночь, а как Сваржье око взошло, стала она пищать да проситься обратно в Гузицу. Печет, мол, оком, высохнет да расползется жижей. Бранко ее пожалел да обратно в речку бросил.

С тех пор плавает точно ерш, любую речку переплывет, даже самую буйную. Заговоренный. Я бы тоже заговор хотел. Только не на воду, а на огонь.

– Зачем это? – полюбопытствовала Беса.

– А никому не расскажешь?

– Не.

Даньша придвинулся, заглядывая в глаза, и тихо проговорил:

– Хочу в дружину податься. Лучше к князю, а там, как повезет.

– Как в дружину? – удивилась Беса. – А кожевенное дело?

– Брошу, – уверенно ответил Даньша. – Я уже со страдницы решил Сваргу жертвовать.

– А разве волхвы разрешат?

– Я и спрашивать не стану. В следующую кресу сбегу в Китеж-град, и будь, что будет.

Замолчали. Беса продолжила вырезать птице хвост, а Даньша, кажется, пожалел, что открылся. Пыхтел, дергал удилище, поругивался под нос.

– Зацепилось, что ли. А ну-ка!

Привстал, потянул леску, и та – дзень! – да и оборвалась посередине. Даньша повалился на пятки, а по воде только круги пошли. Беса расхохоталась.

– Мавки шалят, будь не ладны! – с досадой плюнул Даньша, погрозил воде кулаком.

– Ух, я тебе! Тоже за хвост поймаю, в сарай посажу и не выпущу!

– Подохнет ведь, – пожалела Беса.

– Расплодились, шагу ни ступить, – досадовал Даньша. Поднялся, потирая ушибленный зад. – Хорс говорил, раньше такой пакости не было. Мол, случилось что-то, в люде червоточина завелась, а от той червоточины полезли чуда да навьи.

– Он-то откуда знает?

– Он много чего знает. Про богов, про небесный шатер, про хрустальный терем, где спит бог над богами, и если его разбудить – мир покачнется и треснет.

– Смотри, как бы у тебя от этаких россказней голова не треснула, – усмехнулась Беса. – Хорс, поди, жабьей браги в Усладном Дому напьется, а потом сочиняет.

– Кто напьется?! – рассердился Даньша. – Не было такого!

– А то он перед тобой отчитывается!

– Ну, погоди! – Даньша толкнул Бесу в спину, и та с хохотом кувыркнулась в теплую, подогретую за день воду.

– Давай сюда! – крикнула.