Лета Триглава

Воздух стал резким, холодным.

– Скорее бы вернулся светлый князь, – желал тысяцкий. – Долгонько нет. За первой пустельгою вторую послали – а ответной весточки не дождемся.

Рогдай думал:

«Нешто убили?».

Но страха не было, под ребрами сосала пустота.

– Коли убили, – будто читала его мысли княгиня, – по всей Тмуторокани огнеборцев пошлю, каждый куст обрыщут и каждый камень, а виновного найдут. Тогда колесование ирием покажется, своими руками ему людову соль вырву. Пусть только Рогдаюшко выправится.

Говорила и щурила блестящие холодом глаза, уверенная в своей силе и своем праве.

Волхвы продолжали подходить. От их пестрых одежд, от запаха разрыв-травы и чертополоха в голове поднималась муть. Рогдай хотел сказать: «Убери их всех, матушка». Хотел сказать: «Пусть их головы отсекут и повесят на воротах Китежа». Хотелось взять каждого пришлого за горло и сжимать, пока на коже не выступит кровавый пот, и тем утолить поселившуюся в груди смертную тоску. Но шевелились только губы, язык же оставался неподвижен и мертв.

Вострубили трубы. Захлопали двери. Гость пожаловал в княжеские палаты – вошел, расправил плечи, будто сам себе князь. На стражу не посмотрел, в ноги не поклонился, челом не бил. Поднял лицо – черное, точно золой вымазанное. Кудри короткие, в баранью шерсть завитые. Ноздри по-бычьи раздувались, в мочке уха блестела золотая серьга. Кафтан богатый, алый, и сапоги алые, а на пальцах кровавые камни.

– Говори, кто таков! – велела княгиня. По лицу видно – оторопела сама, но гнев сдержала.

– Волхв из Беловодья, – ответил черный. – Как о твоей беде услышал, сразу из-за моря-окияна прибыл.

Поворочал белками, увидел Рогдая – у того сердце обмерло. Шагнул – всего раз, а уже у постели очутился, прочие волхвы прянули, зароптали, а пришлому и дела нет. Взял в черную десницу холодную ладонь княжича, в лицо заглянул.

– Вижу, – сказал ласково. – Голоса лишился, а память осталась. Что же тебя, отрок, кровью измазали? Неужто не знают, куда надобно лить? – Обернулся к тысяцкому, велел: – Подай секиру, служивый!

Тот задохнулся от гнева.

– Как в княжеском тереме разговариваешь? Сейчас научу уму-разуму!

Взмахнул лезвием, княгиня на его руке повисла.

– Постой! Не горячись! Если вернет голос княжичу, озолочу!

Отняла секиру, поднесла черному волхву. Тот с поклоном принял.