Лета Триглава

Я жизнью рисковал, под отравленный дождь подставлялся, ядовитым туманом дышал, – на черном лбу выступила испарина, будто воспоминания и вправду причиняли боль. – Других спас, себя не уберег. Нет мне теперь хода в небесные чертоги, хрустальный терем, и нет столько людовой соли, чтобы поднять летучий корабль. Но пока они погружены в сон – мир еще можно спасти. А если проснутся – отключатся автоматические системы и вашей Тмуторокани конец.

– Я видел хрустальный терем, – задумчиво проговорил Рогдай, глядя через плечо волхва, на ставни, озаряемые отсветами блиставиц.

– И тьму других звезд, которые еще дальше и еще ярче, чем те, что светят с небесного свода. Там так черно и страшно, что захватывает дух. И есть одна, куда ведут нас боги. Вернее, – поправился, – раньше вели, но теперь только спят, и Мехра, и Гаддаш, и Сварг, я видел всех! А их кукольные образы бродят здесь, внизу… Почему они тут совсем другие?

– Потому что такими их видит люд, – ответил черный. – Такими придумали однажды и запомнили, овеществили людовой солью, а теперь только приносят жертвы да молятся, не ведая, насколько на деле хрупка их вера и их мир.

– А тот, четвертый?

Черный встрепенулся, заглянул в глаза:

– Ты видел его? Каков же?

– Обычный, – поджал губы Рогдай. – Чернявый, ладный. Это и есть Триглав, о котором столько бают? Что он больше, чем три Тмутороканских бога, потому что в нем и война, и плодородие, и смерть. Спит в белом свете, а когда проснется – сметет старый мир, как сор. Вот только я понял, что не хочу, чтобы он просыпался…

Настала тишина.

Слышны были только вскрики казненного да тяжелое дыхание волхва.

– И я не хочу, отрок, – наконец, сказал черный. – Ведь именно он повинен в Переломе, и должен ответить за это. Лично мне.

Оба замолчали. Наблюдали за голубыми сполохами расколотого неба. Оттуда сочилось что-то неведомое, злое, искрило денно и нощно – не закрыть прореху и не заштопать. Выше нее дремали великие боги, качались на серебряных волнах внутри яичных скорлупок и видели во сне Тмуторокань, и ее люд, и чуда.

Над ними помаргивали светлячки, приклеенные к плоским плиткам, что-то мерно попискивало, качало в полые черные нити людову соль, и земное яйцо неспешно плыло сквозь испещренную звездными язвами пустоту к какой-то неведомой, забытой, но все еще желанной цели.

– Почему они вернули меня? – нарушил молчание Рогдай, заглядывая в блестящие глаза черного волхва и надеясь найти ответ на мучивший его вопрос.