Нежность против вражды

Мы с Робином настороженно переглянулись, приникнув к щели в дверях исповедальни. К паре скандалистов, не дошедших до заветных лавочек лишь пару шагов, присоединилась третья любительница душераздирающих воплей - худая, одетая во все серое женщина неопределенного возраста с выбившимися из-под чепца волосами с проседью и заплаканным лицом. Несмотря на обращение к моему отцу, она беспрестанно косилась то на отпрысков лорда Лонгман, то на моих братьев.

Почтенные лорды тут же замолчали, так как звенящий на удивительно высокой ноте голос незнакомки глушил их взаимные оскорбления и требования.

Но лишь звуковыми эффектами женщина в чепце не удовлетворилась, она бухнулась перед отцом на колени и, схватив его за брючину, прижалась к ноге щекой. Отец начал дергать конечностью, пытаясь освободиться от неожиданной обузы, но хрупкая на первый взгляд дамочка имела мертвую хватку. После нескольких попыток отец принял, насколько это позволяли обстоятельства, помпезную позу и снизошел до вопроса:

- В чем дело, мисс Венона?

Вокруг стояла гробовая тишина, все прихожане затихли, с интересом наблюдая за новым развлечением.

- Так это и есть та самая сплетница, что оболгала нас с тобой? - еле слышно изумилась я.

- Она! - подтвердил мою догадку Робин.

"Сухофрукт", как прозвали старую деву мои братья, не переставая причитать о коварстве нечистого, молила отца отпустить его практически святую дочь, то есть меня, из заточения, при этом она ритмично раскачивалась из стороны в сторону, увлекая отца за собой. Уже немолодому лорду Бродерик, почетному члену городского совета с трудом удавалось устоять на ногах.

Он то и дело опасно кренился к мощеному плитами полу церкви на глазах у толпы прихожан, что его категорически не устраивало.

- Я уже ее помиловал! - пророкотал отец, испепеляя полным ненависти взглядом бесстрашный сухофрукт.

- Когда? - презрев все чины и сословное неравенство, потребовала отчета у почетного члена горсовета простая торговка.

- Сегодня утром! - уже отчаявшись вернуть свою конечность, послушно ответил отец.

В церкви разнесся ликующий звериный, мало напоминающий женский, вой.

- Робин, пожалуй тебе следует покинуть исповедальню, - насторожившись, предупредила я.

- Ты абсолютно права, Бэлль! Время нашей исповеди подошло к концу! - спешно возвращая решетку на место, согласился со мной юноша.

- Мне нужно немедленно исповедаться! - брезгливо отпрянув от ноги отца, словно его конечность была перепачкана содержимым выгребной ямы, проверещала торговка.